Уже почти настала ночь. Эллины шатались от ран и усталости, а персы посылали в бойню все новые и новые отборные части. Одних хлыстами гнали в бой начальники, другие сами с жаром увлекали за собой товарищей вперед, на греков.

Помнит ли Великий Царь? Над морем пронесся неис­товый шквал, и ливень встал стеной. К этому времени оружие у союзников было уже по большей части иззубрено и переломано. На дюжину воинов приходилось одно целое копье, ни у кого не осталось своего щита – он давно был разбит,– воины прикрывались восьмым или десятым по счету, подобранным с земли. Даже спартанские короткие мечи-ксифосы разбились от множества ударов. Сталь­ные клинки еще держались, но рукояти ломались. Воины сражались стальными клинками, воткнув их в расщеплен­ный обломок верхней или нижней части копья.

Вражеское войско прорубилось вперед, не дойдя до Сте­ны всего дюжину шагов. Перед укреплением оставались только спартанцы и феспийцы. Мириады врагов все тяну­лись через Теснину, они заполнили уже весь треугольник перед Стеной.

Спартанцы опрокинулись. Я оказался на Стене позади Александра и одного за другим вытягивал людей наверх, в то время как союзники обрушили вниз град дротиков, копий и камней. На напирающего врага бросали даже шле­мы и щиты.

Греки дрогнули и заколебались. Беспорядочной массой они откатились на пятьдесят, на сто футов за Стену. Даже спартанцы в беспорядке отступили. Мой хозяин, Полиник, Алфей и Марон – все покачивались и едва держались на ногах.

Враг вырывал камни из фасада Стены. Наши против­ники всем своим множеством нахлынули на покинутые руины, они съезжали по пологим ступеням за стеной на открытое место, туда, где стоял лагерь союзников. До пол­ного разгрома оставалось лишь несколько мгновений, когда по необъяснимой причине враги, держа победу уже на ла­дони, в страхе попятились и не нашли в себе мужества добить нас.

Они отступили, охваченные беспричинным, неясным страхом.

Уму непостижимо, какая сила лишила мужества их сердца и похитила их отвагу. Возможно, воины Великой Державы не могли поверить в неминуемость своего триумфа. Возможно, они слишком долго сражались перед Стеной и теперь их чувства не могли вместить, что они действитель­но взяли ее.

Как бы то ни было, вражеский напор ослаб. И над полем воцарилось неземное спокойствие.

Внезапно с небес сквозь эфир прогремел рев божественной мощности. Волосы на голове у меня встали дыбом. Я обернулся к Александру – он тоже замер, как вкопан­ный, подобно всем остальным на поле боя.

В утес Каллидрома ударила молния сверхъестественной силы. Раскатился мощный гром, и мы увидели выломан­ные из скалы огромные камни. В воздухе запахло дымом и серой. Неземной вопль пригвоздил всех к земле страхом. Всех, кроме Леонида, который с поднятым копьем вышел вперед.

– 3евс-Спаситель! – раздался, перекрывая гром, голос царя.– Эллада и свобода!

Запев пэан, он ринулся вперед на врага. Новое мужество наполнило сердца союзников, и они бросились вслед за царем. При этом небесном знамении враги, спотыкаясь, в панике побежали назад, за Стену. Я снова оказался на ее скользких выщербленных камнях и теперь пускал стрелу за стрелой в толпу персов и бактрийцев, мидийцев и иллирийцев, лидийцев и египтян, бегущих внизу.

Весь ужас последовавшей резни Великий Царь мог ви­деть собственными глазами. Когда передние ряды персов в страхе побежали, хлысты идущих сзади погнали под­крепления вперед. Как две волны – одна наплывающая на берег, другая отходящая в море по береговому склону,­ столкнувшись, уничтожают друг друга в пене и брызгах, так сшиблись и закружились войска Великой Державы, обратив против самих себя силы тысяч воинов, попавших в струи этого водоворота.

Еще раньше Леонид чувствовал необходимость постро­ить вторую стену – стену из персидских тел. Именно это теперь и произошло. Враги погибали в таком количестве, что нога не могла ступить на грунт. Она ступала на тела. На тела, лежащие поверх других тел.

Эллины видели, как враги, попав под хлысты напираю­щих сзади, в кровавом безумии стали копьями и мечами пробивать себе дорогу через своих же, стремясь спастись во что бы то ни стало. Десятки и сотни их опрокинулись в море. Я видел, как передние ряды спартанцев взбирались по стене из персидских тел и их товарищам приходилось подталкивать их.

Внезапно груды трупов не выдержали. Начался сход лавины. В Теснине союзники попятились назад. А оползень мертвых тел набирал силу, повинуясь тяжести собственного веса, и с нарастающим напором покатился на персов, на Трахинскую дорогу. И так фантастично было это зрелище, что воины-эллины замерли на месте и, охваченные трепе­том, наблюдали, как гибнут в бессчетном количестве враги, поглощаемые этой чудовищной лавиной, как оказываются погребенными под ней.

Теперь, на ночном совете союзников, это чудо вспомнили и истолковали как свидетельство вмешательства богов. Благородный Тиррастиад стоял перед Леонидом, перед со­бранием греков, с явным сочувствием и чистосердечной доброжелательностью убеждая их отступить, отойти, убрать­ся. Вельможа повторил свое сообщение о десяти тысячах Бессмертных, в эти часы идущих по горной тропе, чтобы окружить союзников. Менее тысячи греков сохраняли спо­собность сопротивляться. Что можно противопоставить де­сятикратно превосходящему противнику в незащищенном тылу, когда тысячекратно превосходящие силы нападут с фронта?

И все же последнее чудо породило такое упоение, что греки просто не слушали предостережений и ничего не принимали в расчет. 3десь собрались скептики и агностики, те, кто признавался в своем сомнении и даже презрении к богам,– и эти же самые люди теперь клялись, что небесная молния и сопровождавший ее неземной рокот были не чем иным, как воинственным кличем самого 3евса.

Более ободряющие вести пришли от флота. В предыду­щую ночь разыгрался шторм, нехарактерный для этого времени года. Он разбил двести вражеских кораблей на дальнем побережье Эвбеи. Пятая часть флота Великого Царя, восторженно докладывал капитан афинской галеры Габроник, погибла вместе с экипажами – он видел круше­ние собственными глазами. Разве это не благодеяние богов эллинам?