Теперь Равным с верхнего склона было видно, в чем оно заключалось.

Александр недостаточно внимательно следил за своим щитом или, если употребить дорийский термин, этимазен,– «обесчестил» его. Каким-то образом щит остался лежать без присмотра, вне пределов досягаемости Алек­сандра, лицевой стороной вниз, вогнутой поверхностью к небу.

Перед Александром стоял Полиник.

– Что это я вижу в грязи? – проревел он. Спартиатам наверху был слышен каждый слог.

– Это, наверное, ночной горшок такой изящно подо­бранной формы. Это ночной горшок? – вопросил он Алек­сандра.

Мальчик ответил:

– Нет.

– Так что же это?

– Это щит, господин.

Полиник заявил, что сие невозможно.

– Это не может быть щит,– раскатился его голос по амфитеатру долины,– так как даже тупейший, оттраханный в задницу копошащийся в дерьме червяк из пайдариона не оставит щит лежать лицом вниз там, откуда его нельзя моментально схватить, когда наступит враг.– Он навис над смертельно напуганным мальчиком.– Это ноч­ной горшок,– объявил Полиник.– Наполни его.

И началась пытка.

Александру было велено помочиться в свой щит. Да, это был учебный щит. Но, взглянув со склона вниз вместе с другими Равными, Диэнек понял, что именно этот аспис, латаный-перелатаный за десятки лет, раньше принадлежал отцу Александра, а до того – его деду.

Александр был так напуган и так обезвожен, что не смог выдавить из себя ни капли.

Теперь в представлении появились новые участники. Среди юношей, которые в данный момент не оказались объектом ярости старшего, было много любителей посмеяться над жалким видом или любой неудачей своего товарища, «подвешенного на вертеле над углями». Однако весь строй прикусил языки, сдерживая внушенное страхом веселье. Но один парень по имени Аристон, очень красивый, лучший бегун на короткие дистанции среди юношей своего возраста, похожий на самого Полиника в молодости, не смог сдержаться и фыркнул.

Полиник в бешенстве повернулся к нему. У Аристона было три сестры, все, как говорят лакедемоняне, «двуглядные», то есть такие хорошенькие, что хочется смотреть на них и снова и снова.

Полиник спросил Аристона, не кажется ли ему происходящее забавным.

– Нет, господин,– ответил мальчик.

– А если кажется, подожди, когда попадешь в дело. Тогда это доведет тебя до истерики.

– Нет, господин.

– Да, доведет. Ты будешь хихикать, как твои паршивые сестрицы.– Он шагнул к Аристону.– Ты так себе представляешь войну, вонючий выскочка.

– Нет, господин.

Полиник вплотную приблизил свое лицо к лицу мальчика, его глаза горели жгучей злобой:

– Ответь мне, что, по-твоему, смешнее: когда вражеское копье фута эдак на полтора войдет в прямую кишку тебе или твоему дружку певуну Александру?

– Ни то ни другое,– с каменным лицом проговорил Аристон.

– Ты ведь боишься меня, правда? И в этом причина твоего смеха? Ты ведь до одурения счастлив, что не тебя поставили перед строем!

– Нет, господин.

– Что? Ты меня не боишься?

Полиник потребовал объяснения. Поскольку если Аристон боится его, то он трус. А если не боится, то он безрассудный невежа, что еще хуже.

– Что – «нет», ты, жалкий комок дерьма? Тебе бы сле­довало бояться меня! Я вставлю тебе член в правое ухо, что­бы вышел из левого, и сам наполню этот ночной горшок!

Полиник велел другим юношам помочь Александру. Пока их жалкие капли мочи брызгали на дерево щита и его кожаную обивку, на талисманы, сделанные матерью и сестрами Александра и повешенные на внутреннюю сторо­ну, Полиник вернулся к самому Александру, спросив у него, как подобает обращаться со щитом. Мальчик знал это с трехлетнего возраста.

– Щит должен всегда находиться в вертикальном по­ложении,– во весь голос объявил Александр,– и лямка и рукоять щита должны быть в полной готовности. Если воин отдыхает стоя, то должен прислонить щит к коле­ням. Если он сел или лег, то должен прислонить щит к трипоус базис – легкой треноге, которую носят с внут­ренней стороны гоплона в специальном гнезде…

Другие юноши по приказу Полиника прекратили свои потуги помочиться в щит Александра. Я взглянул на Диэнека. Его лицо не выдавало никаких эмоций, хотя я знал, как он любил Александра и, несомненно, больше всего на свете ему хотелось броситься вниз и убить Полиника.

Но Полиник был прав. А Александр виноват. Мальчика следовало проучить.

Теперь Полиник взял в руку трипоус базис Александ­ра. Маленькая тренога состояла из трех штырей, соединен­ных с одного конца кожаным ремешком. Штыри были толщиной с палец, а длиной около полутора футов.

– Построиться к бою! – проревел Полиник.

Подразделение выстроилось. Полиник велел всем поло­жить щиты – позорным образом, лицевой стороной в грязь, как раньше сделал Александр.

Теперь тысяча двести спартиатов вместе с таким же числом оруженосцев и слуг-илотов смотрели со склона на спектакль.