Шрифт:
Артур прикладывал к лицу уставшие ладони и вдыхал, вдыхал, до изнеможения, и чуть шевельнув бедрами, двигался ей навстречу, давая понять, что и сам не может больше терпеть… Тогда она, не открывая глаз, с удивительным выражением целомудрия на взмокшем лице откидывала назад волосы и забиралась ртом всё глубже, раздвигая его колени… И уже переворачивалась на живот, не забывая приподнять и поиграть лоснящимися половинками, потому что помнила, как муж любит на нее смотреть, помогала себе обеими руками… И снова, не давая опомниться, невероятно изогнувшись, оказывалась на спине, и Артур, качаясь от изнеможения, видел лишь ее напряженное горло, и подбородок…
И в конечном усилии, теряя остатки воли, одну пятерню клал жене на шею сверху, а другой придерживал снизу, запрокидывая ей голову до предела, путаясь в ее роскошных волосах, и ощупью находил ее рот… А она, упираясь пятками в зеркало, вцепившись в горностаевое покрывало, толчками приникала к нему, пока он не взвился с рыком и не свалился на нее, всей тяжестью, ощущая низом живота, как сокращается ее горло…
— Боже мой, какая красивая штучка! Что это такое?
— Я думаю, это бриллиантовая диадема.
— Ди-а-де-ма… — по слогам повторила она, пока Коваль защелкивал ей на шее застежку. — Какое смешное и трудное слово. Откуда она у тебя?
— Подарили, в Париже… добрые люди. Можешь гордиться, ее носили французские королевы.
— А можно, я буду гордиться тобой?
— А раньше ты мной не гордилась? — Кончиком языка он собирал капли пота с ее спины.
— Очень странно, — надулась Надя. — Почему это мне никто, кроме тебя, ничего не дарит, а тебе какие-то люди, непонятно за что, приносят красивые камни. Они что, дороже золота?
— Мне ее подарили, потому что знали, что у нас с тобой юбилей.
— Кто у нас?!
— Пятнадцать лет.
— Ой, молчи! — Надя шлепнула его по губам, затем упала на спину, сладко потянулась, и притянула мужа к себе. — Я ужасно старая, да?
— Ты самая молодая и самая красивая!
— Я толстая и беззубая. Вот, видишь? — Она продемонстрировала мужу очередную дырку в десне. — А у тебя стало еще больше седины…
— Теперь ты уйдешь от меня к хану? Он молодой и черноволосый.
— Я подумаю, как поступить, — хихикнула Надя. — Ой, да ты ревнуешь меня, Кузнец? Ой, как весело!
— Нет ничего веселого. И вовсе я не ревную, просто уж больно ты там задержалась, — он старался говорить небрежно, но что-то его выдало.
— Кузнец, ты остался таким же дурачком, как пятнадцать лет назад, — Надя приподнялась на локте и водила пальчиком по его губам. — Ты знаешь, что к хану приезжали посланцы Карамаза?
21. В ОЖИДАНИИ ОСЕНИ
— Что?! — Коваль чуть не свалился с банкетки. — Ты там, в постели, шпионила или детей делала, я не пойму? Откуда ты знаешь про Карамаза? Кто тебе назвал это имя? Халитов не настолько глуп, чтобы раскрывать рот в присутствии моей жены!
— Хан совсем не глуп, — задумчиво откликнулась Надя. — Он мне, как бы, ничего не говорил. Всё получилось очень странно… На второй день он пригласил меня на охоту, с ловчими птицами, потом мы ужинали в поле, жарили мясо. Меня охраняли, кроме твоих ребят, еще человек десять, ты не представляешь…
— Прекрасно представляю, — Коваль подумал, какую охрану выделил бы он, если бы к нему приехала ханская жена. У Халитова было три жены, и Артуру говорили, что все три появлялись на людях с закрытыми лицами. Слава богу, мамой была лишь одна, и чтобы забеременеть помощь питерского губернатора ей не требовалась. И так всё время на сносях ходила. Точнее, изредка выезжала в закрытой машине…
— И когда мы покушали, Эльсур даже предложил мне вина, хотя ему самому пить нельзя. Потом он играл в нарды с твоим полковником, и еще были его генералы…
— У всех генералы, — тяжело вздохнул Коваль. — А у меня, народу больше всех, а генерал всего один…
— Они говорили о волнениях на юге, а потом Халитов сказал, что Уфа решила выйти из Пакта…
— Напугали ежа одним местом!
— Халитов сказал, что Уфа выходит из Пакта, потому что не хочет разногласий с Качальщиками. Качальщики требуют, чтобы горожане не запускали старые заводы, и башкирские муллы с ними согласны. Они тоже говорят, что все беды оттого, что русским неймется. Муллы говорят, что надо жить по Книге сур. Надо чтить бога, соблюдать посты и не хлестать водку, тогда и земля не будет качаться. А еще надо прекратить учить женщин грамоте, запретить неверным торговать на рынках…