Два милиционера завязли в шаге, не в силах прорваться ближе. Охранник Саша вывернул руку сержанту, но тот перехватил дубинку и успел дважды ударить соперника — по плечу и по локтю. Он целился в голову, но попал в подставленную руку. Сержант замахнулся и в третий раз, но тут масса пассажиров, напиравшая со станции, наклонила газетный киоск, с киоска сорвалась одна из железных ставень и разбила милиционеру в кровь затылок.

Все это Валька видел фрагментами, потому что белобрысый охранник рывками тянул его вдоль стенки к выходу, а под ногами продолжали копошиться озверевшие от «зелени» граждане, и кому-то наступили на руку, а другие двое дрались, катаясь прямо по грудам тыквенных семечек и завалам конфет, а из разбитого ларя голосила продавщица, не в силах остановить мальчишек, безнаказанно разбиравших ее товар…

— Пригнись, пригнись! — оглушительно орали Старшему в ухо, кто-то лупил его по ногам, двое тянули за карманы. Он думал об одном — только бы не упасть, иначе конец!

На лестнице женщина причитала, что внизу авария, другой голос вещал, что на перроне бомба, и скоро все взлетят на воздух. На станции надрывалась в мегафон дежурная. Краснощекая тетка с перекошенным набок ртом оседала на пол, не переставая что-то выкрикивать. Старший видел, как из ее рта вылетают ошметки слюны, а потом тетку загородил серый, перепачканный гражданин с веером рваных долларов в окровавленных пальцах. Гражданин ногами и руками отбивался от других преследующих его «старателей». Молодые мужчины в форме торгового флота пытались организовать заслон, чтобы дать подняться упавшим, но тут толпа на лестнице качнулась вниз, что-то протяжно захрустело, и добровольных спасателей потащило в сторону турникетов.

Вой и крик достигли предела. Белобрысый охранник держал Вальку на руках, боком ввинчивался между людьми, свободным кулаком прокладывая дорогу. Он попадал по носам и подбородкам, лица дергались, но не пропадали, потому что им некуда было упасть. Старший хотел вырваться и приказать охране, чтобы не смели никого бить, но тут к белобрысому присоединился чернявый Саша с разбитым ухом; Валька встретил его яростный взгляд и заткнулся. Он так и не увидел, что стало с милицейским сержантом, с остальными телохранителями.

— Их тут до хрена! — сдавленным голосом докладывал в микрофон чернявый Саша. — Да, мы уже на ступеньках… да, цел он, цел… наплевать, прикрою…

Несколько минут всех троих крутило в сумасшедшем потном водовороте. Потом белобрысый извернулся к Вальке спиной, обдав его кислым запахом пота, он, почти не скрываясь, держал в руках короткоствольный револьвер, а мужик в красной шапочке с перекошенным лицом едва не бился об этот револьвер носом, а рядом кашляла тетка в рваной кофте, а снизу деловито, по спинам и головам, карабкались двое в светлых костюмах, и лица у них были нехорошие, пустые лица…

Но тут сверху протянулись руки, Старшего рванули с такой силой, что чуть не вывернули плечевые суставы. Затем он увидел трясущиеся губы и седую бороду Лукаса.

— Как, что, не ранен? — без конца повторял старик, ругаясь на трех языках.

Распугивая прохожих, валя урны, «брабус» задом рванул на проезжую часть, заполыхала «мигалка», визгнули тормоза.

Спустя полчаса Валька уже стоял перед кипящим от бешенства Маркусом. Реаниматор долго бродил взад-вперед по ковру, сцепив пальцы за спиной в замок, но вместо того, чтобы устроить нагоняй, заговорил о другом.

— Профессор Харченко покинул пазуху… Ты его помнишь? Хорошо. Он вполне здоров и приступил к работе. Тебе говорили, чем он занят?

— Ну да… Лукас сказал, что он будет изучать, как продлить жизнь Эхусам.

Еще недавно Коллегия держалась того же мнения… — Потомственный колдун задумчиво крутил колечко волос у виска. — Его работы по молекулярному кодированию находятся так глубоко в области теории, что нашим биологам тяжело с ним общаться. Оказалось, что, сам того не желая, профессор один сделал больше для изучения Эхусов, чем все наши биохимики. Харченко вывел оригинальную теорию передачи генной информации вне двуполой системы размножения. У него, кстати сказать, нашлось много врагов…

— Мне Аня рассказывала, его хотели застрелить!

— Нет, нет, это не те враги, — усмехнулся Маркус. — Это всего лишь топорная работа украинских чекистов. Харченко подставил его же приятель, Шпеер… Научные оппоненты Харченко не допускают мысли, что высокоразвитым организмам может быть присуща успешная регенерация, а Михаил идет дальше. Представь себе, он допускает в будущем почкование гомо сапиенса… Но это так, к делу не относится. Дело в том, что в Коллегии есть отдел, специально занятый изучением научной периодики; в основном, это привлеченные специалисты. Наше внимание на опыты Харченко обратил Семен…

Старшему вдруг показалось, что Маркус чем-то смущен. Вместо того чтобы наорать на него за самодеятельность в метро, кудрявый великан мямлил и спотыкался.

— Профессор полагал, что мы ему предоставим научную базу где-то в Греции, экспериментальное оборудование и лет на пять оставим в покое… Но после расшифровки последних серий его опытов вылезли необычные результаты. Помнишь, я тебе говорил, что у твоей сестры очень хорошие анализы?

— Да… — У Старшего под сердцем шевельнулась мерзкая змейка. — А что с ней не так?