От воды несло копченой рыбой и вересковым медом. Оранжевый свет смягчился вечерними облаками, в третий раз вплотную приступила ночь. И сразу же, словно отвечая на сумрак, вдоль озера зажглись огоньки еще в трех деревнях, и влажный соленый ветер донес хоровое пение. Я никогда не слышал этой мелодии раньше, но сразу же ее признал, потому что это была древняя песня Долины, настолько древняя, что неважно было, кто ее напевает, Фэйри, брауни, пикси или другие, ушедшие в Изнанку, расы…

Я не хотел никуда отсюда уходить. Если не считать мелких странностей и не обращать внимания на две луны, в Пограничье мне все больше нравилось. Здесь было красиво и хотелось жить. Я посмотрел на Саню: в его голубых глазах, как и в глазах дяди Эвальда, плескалась тоска. Дядя Саня выпустил из рук портфель с оружием, старый Эвальд поставил в дорожную пыль баул. Я видел, что им тоже хочется построить дом на берегу оранжевого моря, тоже не терпится влиться в хоровод и сварить черное пиво к празднику…

Мария тоже чувствовала себя неуютно, дергала шеей, по ее широкому затылку стекали капельки пота. Понурившись, она что-то разглядывала на земле.

От протяжного скрипа ворот меня будто ударило током.

Я вспомнил, кто мы такие, и также вспомнил, что Пограничье сильнее всего затягивает на окраине.

Я вспомнил, что надо сопротивляться, но не мог придумать, как же встряхнуть остальных. И тогда я набрал в грудь воздуха и издал боевой клич Фэйри. Разом заухали и захлопали крыльями совы, из-за крепостной стены донеслось конское ржание, в поле вспорхнули десятки птиц и принялись кружиться над нами. Дядя Эвальд ойкнул и несколько раз ударил себя по щекам. Саня схватился за пистолет, Мария и Анка вскрикнули.

Все смотрели на меня, и никто больше не спал. А я себя чувствовал жутко виноватым, потому что тетя Берта не разрешала шуметь. Ну как я им мог передать, что почувствовал опасность? Ведь я кричал точно так же дома, и неоднократно, и никакой реакции боевой клич не вызывал. Максимум, на что я мог рассчитывать в Верхнем мире — это напугать котенка Мардж. А мама смеялась надо мной и говорила, что примерно так должна звучать партитура труб Страшного Суда.

Но сейчас тетя Берта заулыбалась и показала мне большой палец.

Створки ворот медленно раздвигались в стороны.

Внутри нас ждали брауни. Шестеро сидели на крошечных саврасых лошадках, таких лохматых, что волосы, свисающие с боков, стлались по земле, а гривы были заплетены в косы. Торсы всадников защищали грубо связанные кольчуги, а у седел болтались кривые зазубренные топоры. Стражники не выглядели слишком угрожающими, но мне как-то сразу подумалось, что пистолеты нам вряд ли помогут. Мария могла бы застрелить этих шестерых, но еще дюжина целилась в нас из луков сквозь щели в башнях…

Анка попятилась, от ее страха у меня закололо в затылке. Я совсем позабыл, что моя девушка — не Фэйри. Я взял ее за руку и молча приказал ее страху отступить. Если бы на месте Анки были Джина или Бетси, они бы меня сразу поняли, и вместе нам стало бы совсем не страшно. Потому что это только так говорится, будто можно повелевать чувствами другого человека. Дядя Эвальд уже давно рассказал, как и почему Фэйри общаются без слов. Среди Добрых Соседей, оказывается, тоже есть ученые, они все давно изучили. Просто мы умеем настраивать свой мозг не только на мозг другого человека — неважно, Фэйри или обычного, — но и на другие его органы.

Например, я могу представить себе, что поглаживаю нежно Анкино сердце, а сильный знахарь, вроде тети Берты, может чужое сердце остановить…

— Так ты явилась угрожать нам, Соседка? — гнусавым голосом спросил младший брауни.

Карликовый всадник объяснялся на смеси языка Долины и того саксонского, на котором могли бы объясняться рыцари Круглого стола. То, что он младший, я тоже вспомнил. Видимо, от волнения в мозгу у меня что-то переклинило, и неожиданно выплыли уроки истории, которые лет пять назад преподавал Питер Лотт. Младший всегда начинает разговор первым, а старшие слушают; так уж у них заведено, чтобы не опозориться. Они свое старшее мнение держат на «потом», чтобы последнее слово всегда оставалось за ними. А еще, по мнению дядюшки Лотта, брауни отличаются хитростью и скверным характером.

Как вскоре выяснилось, дядя Лотт был прав…

— Мы пришли без угроз, — тетушка распрямила плечи и незаметно щелкнула за спиной пальцами. Дядя Эвальд приблизился и вложил ей в руку полиэтиленовый мешочек с рекламой очков. — Мы ищем путь в Изнанку.

— Ты не получишь здесь проводника, Соседка.

— У нас есть проводник. Я пришла внести плату отважным защитникам ворот.

— Так это с тобой пришел Черный пастух? — Брауни посовещались, после чего всадник заговорил чуть мягче. — Он сожрал несколько коров в деревнях у ручья. Старики обрадовались, что пес решил поселиться в наших краях. Они решили, что пес приведет подружку, осядет поблизости, и ему можно будет поручить охранять стада. Так было когда-то…Для него всегда готова пещера и жирная свинья на привязи…

— Он не останется, Сосед…

— Мы так и поняли, — разочарованно протянул второй всадник. — Женщины Фэйри владеют сильным колдовством…

Волосатые всадники затихли, точно ждали от тетушки какого-то откровения.

— Так ты нам скажешь, как ты подчиняешь Ку Ши?

— Да, расскажи нам, как уложить поперек дверей подручного смерти?

— Как сделать его ласковым, Соседка? Если ты нам откроешь тайну, тебе не придется платить стражникам! Твои люди получат постель и сытный обед, и много еды в дорогу…