Наездница была права, шестую волну ждать явно не стоило. По колено в воде мы ринулись к лодке, дядя Саня с трудом удерживал цепь. Каменные ручищи Марии втащили нас с Анкой внутрь лодки, мы вдоволь покатались по твердому колючему дну, стукнулись головами с тетей Бертой и вместе расхохотались. Мы хохотали, все никак не могли остановиться, а Саня и Мария гребли, наваливаясь, упираясь ногами в выдолбленные внутри лавки, а потом вдруг стало тихо, и в тишине дядя Эвальд произнес:

— Вот вам следы Кинг Конга!

Тогда я выглянул наружу и совсем недалеко увидел железные ворота. Просто мы раньше находились слишком близко, а с берега никак не могли заметить того, что открылось издалека. Нижнюю треть ворот и бревна частокола покрывали глубокие царапины, очень похожие на следы от когтей. А в одном месте дюймовый металл смялся в гармошку, там явно отпечатался чей-то прикус, только клыков у подводного кусаки было не четыре, а восемь.

Вокруг шумели и рычали малиновые водовороты, но прилив уже закончился, море пошло на спад. Лучше бы дядя Эвальд не обращал внимания на отметины чужих зубов, потому что я теперь непрерывно думал, какого размера должно быть животное, если челюсть у него раза в два шире, чем у гиппопотама.

А потом сочащаяся влагой неровная стена утеса поползла вверх, и перед нами открылся перекошенный зев пещеры. А из пещеры, перекрывая ароматы йода, соли и гниения водорослей, приторно запахло смертью.

Я никогда не вдыхал его дух, но сразу догадался. По сравнению с ним клыкастые морские твари были всего лишь дрожащими пиявками. Эти пещеры навещал Тот, кого не называют.

Еще месяц назад я считал существование демонов детской сказкой.

Сегодня мне предстояло самому вызвать Большеухого.

В третий раз он проснулся утром.

Наконец-то, прошлое разгладилось, и каждый отдельно болтавшийся час занял свое место. Старший даже испытал минутное облегчение; раньше он и не подозревал, насколько это печально — потерять память.

— Очухался, красавец? — произнес неприятно-тонкий, знакомый до зубной боли голос.

Старший скосил глаза, и сразу же скрутило живот.

— Ага, узнал, ешкин кот! — дребезжащим смехом откликнулся посетитель, бровастый толстяк в белой рубахе и мятых, обсыпанных крошками брюках. — Засекай, как мир тесен. Говорили тебе — не фиг бегать, так и так дорожки пересекутся…

Сергей Сергеевич был не в меру оживлен и изо всех сил излучал неуставную доброжелательность. Старший вспомнил последнюю встречу, когда доблестный жирняк, прячась за спины десантников, приказывал им не церемониться и прикончить мальчишку…

Значит, он не погиб в тайге; а Маркус был уверен, что Тхол уничтожил всю живность под скалой. Хотя удивляться тут особо нечему! Таких подлых гнид, как Эсэсович, никакая пуля не берет…

Старший лежал, пристегнутый наручником к узкой койке, а его персональный враг сидел на узком венском стуле и вытирал платочком вспотевший лоб. Потом он бережно убрал платочек в карман, о чем-то задумавшись. Валька поводил глазами. Было очевидно, что вторично сбежать ему не позволят. В этот раз не было на ладони спасительного офхолдера, да и кровать не потащишь за собой. Он убедился, что почти не ошибся в своих предположениях во время вечерних пробуждений. В комнате была одна дверь без ручки и два окна. Одно окно, с совершенно черным непрозрачным стеклом, тянулось позади кровати. Стекло другого окна, толстое, мутно-коричневое, тем не менее, пропускало на серый линолеум солнечный свет, но толстые прутья решетки нарезали его на косые прямоугольники, словно проверяя, нет ли в целом куске света чего запрещенного…

Глаза пленника волей-неволей возвращались к самому неприятному предмету обстановки. Перед окном примостился металлический передвижной столик на колесиках. Верх столика прикрывало вафельное белое полотенце, и непонятно было, что там, под полотенцем, лежит. Валькино воображение мигом нарисовало щипцы для вырывания ногтей, скальпели и зазубренные ножички.

Обострившееся чутье подсказывало Старшему, что за их диалогом в клетке наблюдают еще несколько человек. Соратники Сергея Сергеевича с трепетом ждут итогов переговоров. Старший представлял себе, как они замерли по ту сторону темного стекла, напружинив лодыжки и подрагивая от охотничьего возбуждения кончиками носов. Зачем-то он был до крайности нужен этим Сергеям Сергеевичам, и вряд ли — прикованный к койке.

…Он вспомнил, как старший охраны, чернявый Саша, помахал ему из-за турникетов, а Лукас по очереди пожал руки всем шестерым телохранителям. Бледный мужик с рыхлым носом, в форме, положил на стойку раскрытую ладонь, ожидая, когда в нее вежливо всунут паспорт. Перед этим ментом, или кто он такой, Валька испытывал непонятную робость, хотя документы были в полном порядке и человек за стойкой не сделал ему ничего плохого. Он мазнул вялым взглядом по валькиной прическе, несколько раз перевернул новенький британский паспорт, сунул его в какую-то щель, вернул и потерял к пассажиру всякий интерес.

Потом они долго передвигались между полупрозрачными ширмами по каким-то закоулкам, снова вытряхивали из карманов мелочь, показывали пряжки и телефоны, Лукаса даже заставили снять ботинки и поводили вокруг них специальным приборчиком. Возможно потому, что Лукас прикупил невероятно крутые ботинки, на высоких каблуках, из плетеной кожи, с красивыми железными пряжками сбоку. Но и в ботинках ничего опасного для самолета не нашлось, потому что оба ножа и даже отравленные стрелки Лукас сдал в багаж, а огнестрельное оружие ему должны были доставить встречающие в Красноярске.