— Ты никогда не станешь таким, как Бёлль Морт. До такого зла ты не сможешь дойти.

— Почему ты так в этом уверена?

— Потому что раньше я тебя убью, — ответила я. Очень мягко — потому что это не было ложью.

— Убьёшь, чтобы спасти меня от меня самого, — сказал он, попытавшись придать словам шутливый оттенок. Это у него не получилось.

— Нет, чтобы спасти всех, кого ты иначе уничтожил бы.

И это уже не было мягко. Голос прозвучал с достаточной жёсткостью.

— Даже если это одновременно убьёт тебя?

— Да.

— Даже если это утащит нашего страдающего Ричарда в могилу с нами?

— Да.

— Даже если это будет стоить жизни Дамиану?

— Да.

— И даже если с нами умрёт Натэниел?

Я на миг перестала дышать, и время растянулось, как бывает, когда кажется, что у тебя есть целая вечность — и ни единого мига. Наконец я выдохнула прерывисто, и облизала сухие губы.

— Да, при одном условии.

— Каком же?

— Гарантия, что я тоже не останусь жить.

Он посмотрел на меня. Это был долгий-долгий взгляд. Этот взгляд придавил меня до самой моей души, и я как-то поняла, что именно это сделал он много лет назад.

— Ты мне как-то говорил, что я — твоя совесть, но ведь это же ещё не все?

— Что ты хочешь сказать, ma petite?

— Я — твой предохранитель. Твой судья, присяжные и палач, если обстоятельства станут плохими.

— Не обстоятельства, ma petite. Если я стану плохим.

Такое спокойствие было в его голосе, будто у него какая-то тяжесть свалилась с плеч. И я знала, на кого она свалилась.

— Гад ты. Когда-то я была бы счастлива тебя убить, но не сейчас. Не сейчас.

— Если я спросил слишком о многом, то считай, что я не спрашивал. А ты не говорила.

— Нет, ты просто гад, понимаешь? Если ты свихнёшься и станешь убивать невинных, то именно меня к тебе пошлют. Я — Истребительница.

Я смотрела на него.

— Но, ma petite, всегда посылают тебя. Ты — Истребительница.

Я встала. Колени у меня перестали дрожать.

— Но никогда я не любила того, кого должна убить.

— Ты ведь мне говорила, что твоя любовь ко мне не помешает тебе исполнить свой долг.

У меня глаза горели.

— Да, не помешает. Если ты станешь злодеем, я выполню свой долг. — Закрыв глаза, я замотала головой. — Хитрая ты сволочь! Насколько проще было бы тебя убить, если бы я тебя не любила!

— Я не потому хотел, чтобы ты любила меня, что ты станешь моим предохранителем, как ты это сформулировала. Я хотел, чтобы ты меня любила, потому что я тебя люблю. — Голос его был близко-близко, и когда я открыла глаза, Жан-Клод стоял передо мной. — Только потом меня стало тревожить, не настолько ли ты мною одурманена, чтобы простить мне в этой жизни преступления.

— Нет, нет.

— Я должен был знать, ma petite.

— Не называй меня так! Сейчас — не называй.

Он сделал глубокий вдох.

— Прости меня, Анита. Я не стал бы причинять тебе боль — намеренно.

— Так не мог ты подождать с этим разговором, пока не пройдёт кайф?

— Нет, — ответил он. — Я должен был знать, любишь ли ты меня больше, чем собственное чувство справедливости.

Я проглотила ком в горле. Не заплачу. Я не стану, мать твою, плакать.

— Ведь если бы я предал честь… — у меня перехватило дыхание, я сглотнула слюну, -…я предал бы тебя.

Он взял меня за руки, я чуть не отдёрнулась, но заставила себя стоять спокойно. Я была так зла, так взбешена…

— Меня неверным не зови, — произнёс он, — за то, что тихий сад твоей доверчивой любви сменял на гром и ад.

Я подняла на него глаза и прочла следующие две строки:

— Да, я отныне увлечён врагом, бегущим прочь.

— Коня ласкаю и с мечом я коротаю ночь… — подхватил он.

— Я изменил? Что ж — так и есть! — Это уже я.

— Но изменил любя, — тихим голосом сказал Жан-Клод. — Ведь если бы я предал честь… — выдохнул он мне в волосы.

К концу стиха я стояла, уткнувшись ему в грудь лицом, слыша только, как бьётся его сердце, поистине оживлённое моей кровью.

— … Я предал бы тебя.

— «К Люкасте, уходя на войну» [2] , — сказал Жан-Клод. Он стоял, крепко прижимая меня к груди.

Я медленно завела руки ему за спину.

— Ричард Лавлейс, — отозвалась я. — Очень любила в колледже его стихи. — Я продвинула руки дальше, сомкнула их у него на талии, и мы стояли, обняв друг друга. — Вряд ли вспомнила бы целиком, если бы ты не помог.

— Вместе мы больше, чем сумма двух частей, Анита. Это и есть любовь.