— Это всегда больно, потому что в некоторых позициях с кем-нибудь, так хорошо оснащённым, как ты, это больно. Но для меня — и, спорить могу, для Райны, — наслаждение было больше боли.

Мне очень не хотелось относить себя с Райной к одной категории в каком бы то ни было смысле, но здесь я могла ручаться, что я права.

— То есть я тебе делал больно, и это не было больно?

Я вздохнула:

— Послушай, я сама только недавно стала в это врубаться. Иногда у меня центры боли и удовольствия путаются. То, что другим было бы больно, мне хорошо — по крайней мере, во время секса.

Это было моё признание, так что мне можно было не смотреть ему в глаза. Я делилась своей болью, а не его.

— У меня тоже, — сказал он.

Я посмотрела на него:

— Что ж, это многое объясняет.

— То есть?

— Секс всегда был отличный, Ричард. Даже когда все остальное летело к чертям, секс оставался классным.

— Ты всерьёз?

Я кивнула:

— Да.

Он улыбнулся, почти по-настоящему, только ещё глаза его немного дрожали.

— Так ты думаешь, что я для Клер слишком груб — из-за размера?

— И слишком энергичен.

Он снова так же нахмурился, не понимая.

— Ричард, тебе приходилось бывать с кем-нибудь, с кем ты не так… энергичен?

Он посмотрел на меня, и взгляд красноречивее слов давал отрицательный ответ.

— Окей. Одна моя подруга мне говорила, что мужчины — как утята. У них происходит импринтинг на первую любовницу. То есть они всегда занимаются любовью так, как их впервые научили. Тебя учила сексуальная садистка и продюсер порнофильмов с убийствами.

Он был потрясён. В глазах его появился ужас.

— То есть Клер была права? Я был слишком груб и делал ей больно.

Я покачала головой:

— Она тебя когда-нибудь просила во время секса не быть таким энергичным?

— Она вообще ничего никогда не просила… в смысле техники. Просто взорвалась и сказала, что я слишком груб. Что радуюсь, пробуждая в ней зверя. Радуюсь, когда она меня когтит. Радуюсь, превращая её в чудовище. Что всегда занимаюсь любовью как животное, в каком бы облике я ни был.

Э-эх. Я сказала то, что думала:

— Клер хотела тебя отделать посильнее, или это случайно она так попала?

— Ты о чем?

— О том, что если бы я хотела задеть тебя как можно больнее, то лучшего бы не придумала.

— По-моему, она просто так думала. Понимаешь, если я занимаюсь сексом достаточно грубо для Райны, то ведь любая другая женщина может воспринять это только как изнасилование, разве нет?

Я покачала головой и махнула рукой у него перед глазами, чтобы он посмотрел на меня.

— Чтобы я больше от тебя не слышала слова «изнасилование», Ричард, потому что этого ты не делаешь. Если ты с кем-то, кто любит секс в том же стиле, что и ты, то это просто хороший секс.

— Но грубый.

Я пожала плечами:

— Начинаешь ты не грубо, но, в общем, обычно этим кончаешь. Но никогда при этом не было ничего такого, чего я не хотела бы. Клер только надо было попросить о том, чего она хочет, но она с тобой обошлась, как многие женщины обходятся с мужчинами: будто ты должен читать её мысли. А ты не телепат, Ричард, всего лишь мужчина, а мужчины обычно хуже могут прочитать мысли женщины, чем другая женщина.

— Я не человек, Анита, я вервольф. Животное.

Я схватила его выше локтей:

— И этого я чтобы больше никогда не слышала. Слово «животное» ты произносишь как ругательство, и потому не прав. Но пока ты не допрёшь, что это не так, не давай никому вызвать у себя презрение к себе.

Тут он улыбнулся, слегка грустно, но по-настоящему. Коснулся моих рук ладонями, и я отодвинулась. Обниматься с ним я не собиралась. Помочь ему выбраться из кризиса я готова, но мы уже больше не пара.

— Если я тебе не делал больно, почему же ты отодвинулась сейчас?

Я обхватила себя руками и чуть отошла в сторону.

— Ты пришёл сюда за правдой, ладно, вот тебе правда. Мы больше не пара, Ричард, но это не значит, что я не чувствую… черт, я не хочу, чтобы ты меня неправильно понял.

— Неправильно — это как?

Снова он был готов к защите и нападению.

— Вчера у меня дома ты был очень прозрачен. Я ведь была у тебя в голове, Ричард. Я знаю, что ты думал, что ты чувствовал. Я это знаю изнутри.