Теперь надо было поскорее уносить ноги. Выстрел мог привлечь внимание других патрулей. И в подтверждение тому, в отдалении, на расстоянии мили или двух, послышался мушкетный выстрел, за ним еще один, но уже с противоположной стороны.

— Всем вниз! — заторопил капитан своих людей, пересчитывая пробегающие мимо него фигуры: семь… восемь… Где же девятый? — Стоп!

Так и есть! Одного недостает. Кого же нет?

Одним взглядом охватив лица остановившихся по команде людей, Хорнблоуэр уже знал — исчез Клавдий. Неужели он все-таки решился бежать и выбрал для этого столь неподходящий момент?

— Доктор Клавдий! — возвысил голос Горацио. — Где вы?

В ответ послышался стон и хриплый голос, прерывисто зовущий на помощь:

— По… помогите… спасите меня!

Все мигом окружили скорчившуюся на земле фигуру. Доктор Клавдий лежал на боку, прижимая к животу окровавленные ладони. Шальная пуля, выпущенная наугад убегающим испанцем, нашла в темноте единственного, кто не принимал участия в схватке. Благоразумно держась в стороне, священник, тем не менее, схлопотал пулю в живот, тогда как все остальные не получили ни одной царапины. Но рассуждать на эту тему не было времени.

— Берите его и вниз! — скомандовал Хорнблоуэр Хуану Большому и Хуану Маленькому. — Сержант, зажигайте костры. Остальные за мной!

Хуан Большой небрежным жестом отстранил тезку и одним движением взвалил на плечи коротышку Клавдия. Тот дико вскрикнул один раз и замолк — должно быть, потерял сознание. Даже не сгибаясь под тяжестью ноши, Хуан Большой уверенно зашагал следом за графом, вновь возглавившим цепочку. Хорнблоуэр шел последним, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Но все было спокойно.

Последние несколько ярдов, и вот уже Миранда первым начал спускаться по узкой трещине в скале, ведущей к потаенной бухте, в которой они высадились неделю назад. Но сначала он принял от Хуана Большого тело Клавдия, подождал, пока тот спустится сам, и передал скорбную ношу обратно. Святой отец не издавал ни звука. Голова его безжизненно болталась. Вполне могло случиться, что душа уже покинула тело, но сейчас не было времени выяснять, так это или нет.

Узкий серп песчаного пляжа не был виден сверху, закрытый козырьком нависающего скального массива. Под скалой расположились в ожидании восемь вооруженных людей. Девятый — раненый — лежал без сознания на расстеленной кем-то накидке. Сверху послышался легкий шорох от осыпающейся под ногами гальки. Люди насторожились, но тут же успокоились, узнав товарища.

— Горит, — лаконично сообщил Рикардо на немой вопрос Хорнблоуэра и принялся вместе со всеми напряженно вглядываться в морскую даль, рассеченную пополам серебристой лунной дорожкой. Две кучи сухого плавника, собранные еще в ночь высадки, вспыхнули сразу, так как Рикардо для верности облил их спиртом из фляги. Эти костры говорили наблюдателям на шлюпе о возможной погоне и необходимости скорейшего спасения группы. В целях дезинформации противника, их расположили в пятистах ярдах от бухты. Даже если патруль обнаружит костры и догадается об их назначении, все равно рядом никого не найдет. Испанцы наверняка решат, что птичка уже ускользнула, и не станут тщательно обыскивать берег. Существовала, правда, вероятность, что кому-нибудь в патруле известно местонахождение бухты. Тогда Хорнблоуэру и его спутникам могло прийтись туго. Но на войне всего не предусмотришь: оставалось только ждать и надеяться на лучшее.

Что-то темное промелькнуло на гребне волны. Чайка? Нет, чайки ночью не летают. Обломок дерева? Шлюпка? Вот уже двадцать минут прошло с тех пор, как сержант Перейра доложил о зажженном условном сигнале. Плюс пять минут на преодоление расстояния от костров до бухты. Хорнблоуэр мысленно прикинул время на спуск шлюпки и путь от корабля до берега. Пора бы уже спасательной команде дать о себе знать. Опять черная точка, но уже ближе. Шлюпка! Нет сомнений! Теперь уже ее можно было разглядеть невооруженным глазом. Матросы на веслах гребли изо всех сил, ритмично сгибаясь и разгибаясь с каждым гребком. Вот шлюпка покинула поле зрения, огибая закрывающие бухту с моря прибрежные скалы. Вот она уже входит в узкий проход между скалами и берегом. Еще несколько секунд, и нос лодки с характерным шелестом врезался в береговой песок.

— Скорее сюда! — махнул рукой командующий шлюпкой мичман. — Вам нужно побыстрее уходить, сэр, — объяснил он, обращаясь к Хорнблоуэру. — Мы только что видели на берегу совсем рядом огни и людей. За вами погоня, сэр?

— Нет, но мы немного нашумели, — коротко ответил Хорнблоуэр и приказал: — Кладите раненого вниз. Осторожно! Так. Очень хорошо. Всем в шлюпку. Садитесь, дон Франсиско. И не возражайте мне, пока я командир!

Тяжело нагруженная шлюпка миновала последнюю скалу в цепи — одиноко торчащий зуб, похожий на бычий рог, — и вышла из тени на освещенное луной пространство. Сверху послышались крики и выстрелы, доказывающие, что эвакуация не прошла незамеченной. Шальная пуля просвистела мимо уха Хорнблоуэра, другая, уже на излете, глухо шмякнулась о планширь. Но с каждым взмахом весел шлюпка все дальше и дальше уходила из зоны поражения. Теперь ее могла достать только пушка. Но у испанцев на берегу были лишь мушкеты, и последний выпущенный ими залп не долетел до цели.

Капитан с облегчением развалился на кормовой банке. Рядом с ним сидел старшина-рулевой, уверенно держась заскорузлой от мозолей лапищей за деревянный брус румпеля. В ногах у Хорнблоуэра на свернутой вчетверо парусине лежал раненый Клавдий. Он неровно и хрипло дышал, не открывая глаз. Лицо его было перекошено страдальческой гримасой. Руки по-прежнему прижаты к животу. Горацио догадывался, что раненый обречен. Во времена парусного флота смертность от подобных ранений была почти стопроцентной. Умом Хорнблоуэр сознавал высшую справедливость такого конца для жулика и мошенника, беззастенчиво ограбившего не одну сотню людей, но в душе все-таки жалел «дока», к которому успел привыкнуть за последние недели. Словно прочитав его мысли, раненый застонал и открыл глаза.