— Располагайтесь, сеньоры, — сказал Миранда, указывая на кресла. — Позвольте предложить вам напитки, пока готовится обед. Что вы предпочитаете в это время суток, м-р Барроу? Капитан?..

Если Барроу и был поражен обстановкой «спартанского» жилища Миранды, он никак не позволил своим чувствам проявиться.

— Я бы выпил немного белого вина. Мозельвейна, если этот сорт имеется в ваших погребах, господин граф.

— Безусловно! 1781 года, еще дореволюционный. А вы, сеньор Хорнблоуэр?

Хорнблоуэру вообще-то не хотелось пить спиртного в такой ранний час, но и отказаться было бы невежливо. Поэтому он просто выразил согласие с выбором м-ра Барроу, решив про себя, что только пригубит свой бокал.

Миранда подошел к левой стене и отворил маленькую дверцу в ней, за которой открылось темное зияющее отверстие.

— Гонсалес! — крикнул Миранда в дыру.

— Слушаю, Ваше Сиятельство, — донеслась через несколько секунд испанская речь откуда-то из глубины отверстия.

— Бутылку мозельвейна 1781 года и бутылку бургундского 1788 в мою комнату. И поторопись с обедом.

Миранда тоже перешел на испанский, но Хорнблоуэр понимал его без труда, что, безусловно, радовало, так как прошло уже довольно много времени с тех пор, как ему довелось применить свои познания в этом языке.

— Уже несу, Ваше Сиятельство! Миранда закрыл дверцу и вернулся к столу.

— Насколько я могу судить, здесь раньше располагались покои отца настоятеля. Вполне возможно, что один из них оказался слишком толст или слишком ленив и поэтому приказал проделать этот звуковод на кухню. Я обнаружил его случайно и тоже решил использовать по назначению. Хоть я и не толст, но чрезвычайно ленив. К тому же ненавижу лестницы. В детстве я упал со ступенек и сломал ногу. Провалялся в постели полгода. Бр-р, лучше не вспоминать…

Стук в дверь прервал его речь.

— Заходи, Гонсалес!

Дверь открылась и на пороге появился толстый коротышка в засаленном белом переднике и поварском колпаке. Его круглая плутовская физиономия расплылась в приветливой улыбке. В руках он держал поднос с двумя покрытыми раутиной бутылками и тремя хрустальными бокалами.

— Спасибо, Гонсалес, — бросил Миранда. — Поставь поднос и возвращайся на кухню. Кстати, что у тебя сегодня на обед?

— Для ребят — как всегда, Ваше Сиятельство. А для вашего стола я готовлю сегодня седло барашка, запеченный окорок, земляничный мусс и отварной ранний картофель. Васкес накопал утром полкорзины со своих грядок. Первый урожай, Ваше Сиятельство!

— Превосходно, Гонсалес. Ты можешь идти.

Повар неуклюже поклонился и скрылся за дверью. Миранда оглядел принесенные бутылки с видом знатока, взял с подноса серебряный штопор и сам распечатал вино. По комнате немедленно распространился приятный терпкий аромат винограда. Граф наполнил бокалы гостей белым вином, а себе налил бургундского.

— За здоровье Его Величества короля Георга, — провозгласил он первый тост.

За короля полагалось пить до дна, и Хорнблоуэру пришлось осушить свой бокал. Но вино оказалось настолько превосходным, что он не только не пожалел, но и решил не отказываться, если предложат еще.

— Ну что ж, господа, — сказал Миранда, поставив свой бокал на стол и доставая длинную тонкую сигару из инкрустированного перламутром сигарного ящика, — позвольте мне спросить, наконец, чем же вызван ваш нежданный визит ко мне. Насколько мне помнится, я никогда не имел дела с вашим ведомством. С военным министерством — да, но к Адмиралтейству я пока ни разу не обращался.

— М-р Марсден и я находимся в курсе всех ваших дел с военным министерством, — сухо ответствовал Барроу. — Именно по этой причине я взял на себя смелость посетить вас, граф, без предварительной договоренности. Если мы с вами найдем общий язык, вам больше не придется обивать там пороги.

— Ваши слова проливают бальзам на мои раны, сеньор Барроу! — воскликнул Миранда. — Вы не поверите, как надоели мне эти ваши чиновники, от которых просто невозможно чего-либо добиться. Я беседую с министром, я встречаюсь с членами Парламента, я получаю аудиенцию у Его Высочества принца Уэльского и что же? Все эти господа выслушивают меня благосклонно и каждый обещает помочь. Но когда дело доходит до бюрократов… О это чернильное семя! Не знаю, как обстоят дела у вас, в Адмиралтействе, но я поражаюсь, что у Англии вообще имеется армия. Если судить по тем чиновникам, с которыми пришлось столкнуться мне, удивительно, что ваши солдаты получают пищу, обмундирование и боеприпасы. Мне кажется, любая бумага, попавшая в лапы этих мерзких людишек, заранее обречена на пропажу. Я уже почти год в Англии, но мне так и не удалось проделать даже маленькой трещины в глухой стене равнодушия.

— Сочувствую вам, сеньор Миранда, — отозвался Барроу, — хотя и не разделяю ваших взглядов на английских чиновников. Я ведь и сам чиновник.

— Умоляю, простите меня, сеньор Барроу! — поспешил принести извинения Миранда. — Я вовсе не имел в виду никого из присутствующих. А кроме того, вас нельзя считать обычным чиновником, как и м-ра Марсдена. Ваши имена известны всей Англии, да что Англии, всему миру! А степень важности вашей должности равна любой министерской. Нет-нет, сеньор Барроу, вы не можете отнести мои слова в свой адрес. Я имел в виду обычных крючкотворов, которым доставляет наслаждение переправлять просителя из одной инстанции в другую, пока у бедняги не откажут ноги или не остановится сердце. В Испании с этим проще, сунул в лапу — и дело сделано. А к здешним чиновникам не знаешь как и подступиться.