Сэнди было очень приятно будить посреди ночи. Он никогда не ворчал и не сердился, и готов был болтать с Бриггом хоть до самого рассвета. Особенно часто и охотно Сэнди рассказывал о своем доме и о преследованиях, которым подвергался его еврейский папаша со стороны шотландцев. На протяжении многих лет отец Сэнди играл в духовом оркестре Эрдри на большой трубе-баритоне, но однажды на футбольном матче какой-то шутник бросил в сверкающий медный раструб инструмента горящий фейерверк. Фейерверк взорвался глубоко внутри баритона, наполнив легкие Джекобса-старшего горячим дымом и огнем, и с тех пор он больше не прикасался к своему любимому инструменту.

В одну из ночей речь зашла об обрезании. Сэнди много знал об этой древней традиции. Он-то и сообщил Бриггу, что один из прикомандированных к кухне солдат сделал обрезание в гигиенических целях и только недавно вернулся в часть после полагавшегося по болезни десятидневного отпуска.

Благодаря проникавшим в балконную дверь кинжальным лунным лучам, в казарме было довольно светло, и Бригг, не тратя зря времени, бросился будить Таскера и Лонтри.

– Если мы сделаем себе обрезание, – сообщил он, – то каждый из нас получит десятидневный медицинский отпуск.

– Отстань, – проворчал Таскер и, ухватившись за край простыни, натянул ее на голову. Лонтри остался сидеть на койке, но голова его почти сразу упала на грудь, и он заснул.

Бригг снова принялся трясти друзей.

– Да послушайте же!… – горячо шептал он, наклонившись к самой голове Таскера. – Слушай, ты, идиот! Десять дней отпуска! Десять дней, если сделать обрезание!

– Ну хорошо, – сонно согласился Таскер. – Расскажи еще раз. Если я сделаю себе обрезание… Если я сделаю что?!…

– Обрезание, – с бесконечным терпением пояснил Бригг. – Как Сэнди Джекобс. Только ему сделали обрезание, когда он был совсем маленьким.

– Отстань, – зевнул Таскер. – Отстань, ради всего святого!

Бригг посмотрел на Лонтри, который продолжал спать сидя. Неожиданно он качнулся и рухнул на подушку, словно его хватил удар. Пожав плечами, Бригг с сожалением вернулся на койку. Собаки замолчали, и он даже сумел на некоторое время забыть о ногах Фреда, ибо его разум был переполнен приятными мыслями о том, как лучше воспользоваться десятидневным отпуском.

Наконец Бригг крепко заснул и спал целых десять минут, когда Таскер разбудил его, потеребив за ухо.

– Сколько, ты говоришь, отпуск? – спросил он.

– Какой отпуск? – сонно удивился Бригг.

– За обрезание. Ты же сам только что говорил…

– А-а… – зевнул Бригг. – Десять дней, а что?

– Тогда нужно обратиться к врачу завтра же утром.

– Но не всем сразу, – возразил Бригг. – Надо растянуть это хотя бы на несколько дней. Как ты думаешь, это больно?

– Больно? Нисколько. К тому же, без этого кусочка нам будет намного удобнее.

Примерно через неделю после описанного выше исторического разговора шестеро обитателей казармы пенглинского гарнизона встретились в одной палате Британского военного госпиталя в Сингапуре. В их компанию случайно затесался рядовой Джордж Фенвик. Уши у него по-прежнему болели, но не сильнее, чем тогда, когда он регулярно погружал их в хлорированную воду бассейна; очевидно, они уже адаптировались к регулярным купаниям, зато Фенвик, проводивший в воде почти все свободное время, заработал ревматические боли в плече, которое теперь лечил в терапевтическом отделении.

Когда для проведения обрезания по медицинским показаниям в госпиталь поступили Бригг и Таскер, Фенвик уже был здесь старожилом.

– Премерзкое место, – первым делом сообщил он. – Каждый день – утром и после обеда – меня ведут в холодную комнату, в которой к тому же здорово воняет, и велят крутить огромное тяжелое колесо. Четыреста оборотов.

– Дважды в день? – тут же уточнил Таскер.

– Ага, – кивнул Фенвик. – У них там есть такие специальные часы, которые показывают, сколько раз я крутанул это колесо. К тому же к комнате приставлена медсестра, настоящая старая ведьма, которая не выпускает меня оттуда, пока я не поверну штурвал положенное число раз. Это, ребята, здорово смахивает на камеру пыток, уж вы мне поверьте…

– И как эти упражнения повлияли на твои уши? – осведомился Бригг.

– Это не для ушей, – пояснил Фенвик. – Я стараюсь осуществлять свой план, но пока я здесь, мне не удается и близко подойти к плавательному бассейну, и проклятые перепонки с каждым днем чувствуют себя все лучше. У меня в плече ревматизм – вот зачем они заставляют меня вертеть колесо.

– Может быть, тебя комиссуют из-за ревматизма? – предположил Бригг.

Фенвик уставился на него во все глаза.