– Валентин, ты нарываешься на грубость, – услышал я над собой ровный голос Павла Робертовича. – Не заставляй меня жарить тебя заживо…

Я открыл глаза и увидел Стекольщика. Он возвышался надо мною, держа в руках все тот же пистолет-пулемет. Возвышался и вдруг рухнул в сторону. Метнувшаяся тень небольшой человеческой фигуры в мгновение ока выхватила оружие из рук падающего Игнатьева.

– Женька?! Ты как здесь?! – поднявшись с пола, спросил я.

– Ногами… – пояснил Малышев. – Пару охранничков пришлось уложить. Примерно как этого… Мы с Ритой нашли склад.

– Склад?! – переспросил я.

– И завод, – кивнул Женька, ткнув ботинком в пол. – Что это за куль? – кивнул он на тело Игнатьева.

– Это не куль, это Стекольщик.

– Вот как?! Значит, с собой потащим?

– Придется, – кивнул я.

Женька в одно мгновение связал Стекольщика специальными узлами так, что тот не мог делать лишних телодвижений. Не забыл изъять и злосчастный электрошокер. А я поднял с пола телефон, покореживший переносицу моему противнику. Как ни странно, он работал и был по-прежнему соединен с Чабаном.

– Что там у вас за возня? – спросил Чабан, ясно слышавший все происходящее. – Тебя там жарить собрались?

– Было дело… Чабан, основной склад и фабрика здесь, на территории ассоциации.

– Ассоциация в ваших руках?

– Почти.

– Сейчас прибудем.

Спустя десять минут я был в радиорубке ассоциации. Радист под дулом моего автомата произнес следующее:

– Всем немедленно покинуть территорию ассоциации в связи с тем, что она заминирована. Всем разойтись по домам и ничего не предпринимать до особого распоряжения. Повторяю…

В эту минуту Рита Аржанникова высадила ветхую решетку вентиляционного окошка и метнула шумовую петарду в самую гущу рабочих наркопредприятия.

– Это вам для ускорения, – произнесла она.

И в самом деле, не прошло и минуты, как внизу не осталось ни одного рабочего.

– Ну вот, господин Стекольщик, – произнес я. – Каким будет ваше слово теперь?

Игнатьев оглядел нас. Мы расположились в кабинете покойного генерала Ушкова. Рядом была радиорубка, и вообще место было весьма уютным. Казаки и гастарбайтеры на удивление быстро покинули территорию. Навряд ли кто из них побежал в милицию. Сидеть дома, ничего не предпринимать и ждать особого распоряжения – самое милое дело. Стекольщик остановил свой взгляд на Чабане. Яков Максимович, Кентавр и Тоня были сейчас с нами. Включенный телевизор сообщил по местному каналу, что в городе два крупных пожара. Один в ремонтной мастерской, другой на складе автозапчастей.

– Хорошая штука – труба, – произнес Кентавр, поглаживая огнемет «Шмель», лежащий у него на коленях.

– Мы доставим вас в ведомство Сладкова, – произнес Чабан. – Базу же и завод взрывать не будем. Оставим как доказательство вашей преступной деятельности.

– Как вы выберетесь отсюда? С базы? – спросил Стекольщик.

– Очень просто. По воздуху, – пояснил Чабан. – По счастью, здесь полно техники.

– Кто-то из вас водит самолет? – осведомился Павел Робертович.

– Я в юности готовился в летчики, в аэроклубе летал как раз на такой технике, – ответил Чабан. – Вот на медкомиссии срезался. В летчики не годен, а в спецназ – пожалуйста.

Это была правда. Вид у плененного Стекольщика становился все более подавленный. Его взгляд сейчас был направлен мимо нас, он смотрел на дверь персонального туалета генерала Ушкова. Туалет располагался рядом с входом в кабинет, и сейчас его дверь была чуть приоткрыта.

– Ну и что дальше? – спросил Стекольщик. – Да поймите вы, Чабан и отара… Жить вам можно только до тех пор, пока вы исполняете мою волю.

Даже сейчас, со связанными руками, с окровавленным лицом, Стекольщик держался так, точно мы находимся у него в плену.

– Скажи мне, Чабан, что, по-твоему, означает пословица: «И волки сыты, и овцы целы»? – спросил Стекольщик.

Как известно, шизофреников выявляют, прося их объяснить значение той или иной пословицы. Похоже, Чабана решили подвергнуть такому тесту.

– Ответ короток и ясен. – Я решил прийти на помощь не торопившемуся с ответом командиру. – Это значит, что волки сожрали и пастуха, и собаку…

– Вот именно, – кивнул Стекольщик, – сожрали Чабана и всех его собак… Что же, пословицы ты, Вечер, толковать умеешь. Неужели вы не понимаете, что все ваши усилия тщетны? За мной стоят серьезные покровители. Они никому не позволят уничтожить меня и картель. Булышев сложил голову, и вы сложите.

– Один склад и фабрику мы сожгли, – произнес Чабан. – Судя по всему, придется взорвать и твой аэроклуб.

– Ничего ты не взорвешь, Яков Максимович, – неожиданно усмехнулся Стекольщик. – Более того, не пройдет и часа, как вы будете тяжко каяться и сами станете упрашивать меня помочь загладить свою вину.

О, как он сейчас был уверен в себе. Я невольно позавидовал его выдержке. Хотя уверен он не в себе, а в деньгах и власти. Пожалуй, если даже мы доставим его Сладкову… Додумать я не успел. Стекольщик расслабленно опустился в кресло и вдруг перевернулся вместе с ним. Таким вот кувырком он в считаные мгновения оказался в распахнутой двери. Кентавр, сидевший ближе всех к выходу, рванулся к Стекольщику, но на пути его встало перевернутое кресло. Стекольщик же скрылся за дверью туалета, которая автоматически захлопнулась на шпингалет. Я одним прыжком оказался рядом с дверью и попытался высадить ее ударом ноги. Дверь устояла, и мне на помощь пришел Кентавр. Между тем послышался голос Стекольщика. Он будто с кем-то разговаривал: