– Что значит достаточно с точки зрения человеческой жизни? – Она смотрела на Гейвина и видела за его спиной черное, точно бархатное, небо и целую россыпь звезд. Картина мироздания придала ей смелости. – Что значит достаточно для тебя, принц Атрейдис? Что наполняет смыслом твое существование?

– Долг, – не задумываясь ответил Гейвин. – Я обязан выполнять свой долг – ни больше, ни меньше.

– Долг по отношению к твоей стране? – Он кивнул, и она нанесла точно рассчитанный удар: – К какой именно стране? Ты наследник Хоукфорта, щита Англии, как ты сам сказал. Однако сейчас ты здесь, на Акоре.

– Потому что здесь сложилась необычная ситуация, которая требует исследования.

– Но ты хочешь жить в этой стране. Он не стал отрицать, а объяснил:

– Мы не можем всегда получать то, что хотим.

Они принялись смаковать крупную малину, посыпанную кусочками засахаренной апельсиновой цедры. Где-то там, вдали, астрономы разглядывали небеса. Высокая луна отбрасывала на море полоску серебристого света.

– Течение жизни должно продолжаться вечно, – еле слышно произнесла Персефона.

– Я тоже так думал, но наши желания – ничто в сравнении с теми силами, которые здесь присутствуют.

Резко похолодало.

– Ты серьезно? – удивленно спросила Персефона.

– Конечно. Или ты думаешь, что я верю в некий дух Акоры, который нас защищает?

Его откровенный скептицизм шокировал Персефо-ну. Если бы он заявил, что на небе нет звезд или что солнце ненастоящее, она не так бы поразилась. Подумать только: то, что составляло сущность ее бытия, подвергается сомнению со стороны принца Атрейдиса, чей род, как полагали люди, связан с тем самым духом, в существование которого он не верил.

– Но он есть.

– Я знаю лишь то, что видят мои глаза, и то, что поддается научному объяснению.

– А как же вера?

– Да, я верю. Но я не думаю, что Бог, создавший Вселенную, делает все в точности так, как нам бы хотелось. Пути Господни неисповедимы.

– Мы не можем до конца понять его творение. Доказательство тому находится здесь, на Акоре.

– Я тоже люблю Акору, Персефона, но…

– Я говорю о вещах более сложных, чем любовь к родине. Неужели ты их не чувствуешь?

Он потянулся через стол и взял Персефону за руку, прежде чем она успела ее отдернуть.

– Я чувствую тепло твоей кожи. – Он провел большим пальцем по внутренней стороне ее запястья. – Чувствую пульсацию жизни, которая движется по твоему телу, то есть то, что реально. А что касается остального…

– Ты боишься, – покачала она головой, потрясенная собственным открытием.

Однако оно имело разумное обоснование. В конце концов, Гейвин достаточно рассказан ей о себе, и она понимала, что с ним происходит.

Он резко отпустил ее руку.

– Твое счастье, что ты женщина. – Он откинулся на спинку скамьи, глаза его сверкали мрачным огнем. – Я бы не потерпел подобного оскорбления от мужчины.

Гейвин старательно сдерживал свои чувства, но Персефона видела, что он сильно разгневан. Однако она не испугалась.

– Я отвечаю за свои слова и поступки, так же как и любой мужчина. В правде нет оскорбления, принц Атрейдис.

– Ты сказала, что я боюсь. Фактически назвала меня трусом. Вот твоя правда?

– Бояться еще не значит быть трусом. Страх может преследовать даже самого храброго из храбрецов. Ты мечешься между двух огней и никак не можешь определиться со своим будущим.

– Ты поняла мое состояние после столь короткого знакомства со мной? Твои предположения ошибочны. Мое будущее принадлежит Англии, что бы ни случилось здесь, на Акоре.

Она подцепила последнюю малинку на серебряную ложку и поднесла ко рту. Ягода имела вкус солнца и лета, к ее насыщенному сладкому запаху примешивались ароматы земли, на которой она выросла.

– Ты испытываешь сильное искушение и считаешь его неподобающим для себя.

Он нехотя улыбнулся:

– Ты права, я действительно испытываю искушение.

Он прошелся медленным взглядом по ее губам, шее, округлостям груди… Персефону накрыло жаркой волной.

Она вдруг поняла, какого рода искушение испытывает он.

Боже, он, наверное, считает ее невероятно наивной! Пока она разглагольствовала о вере и страхе, он думал о куда более земных вещах.

– Я, пожалуй, пойду спать, – пробормотала она и встала, не дожидаясь, пока у нее ослабеют ноги.