— Не обязательно в монастыре! — поддержала ее Катька. — И за его стенами тоже.

— Я не знаю, — окончательно растерялся Евгений. — Мы с Вовкой познакомились уже здесь. И ни про какие проблемы он мне не рассказывал.

— Он был женат?

— Вроде бы нет.

— А с кем живет?

— Кажется, он говорил, что с родителями, — неуверенно предположил Евгений, но тут же засомневался: — Или только с матерью. Или один? Нет, не знаю.

— А чем занимался?

— Он художник.

— Да, это мы знаем. Но где он работал?

— Работал?

Евгений вытаращился на подруг, словно они сказали нечто поразительное.

— Работал! — раздельно и внятно повторила Мариша на тот случай, если бедняга не понял этого слова или просто забыл, что оно означает.

— Ну да, наверное, где-то он в самом деле работал, — пробормотал Евгений в конце концов в ответ. — Не знаю я.

— Как это?

— Лично я безработный, — откровенно признался Евгений. — Вольная птица. Наверное, и Владимир тоже нигде официально не числился. Иначе как бы он смог прожить в монастыре с мая по сентябрь?

Подруг это тоже интересовало. А еще их интересовало, на какие же тогда шиши мог существовать Владимир. Монастырь вряд ли платил ему большие деньги, если вообще платил хоть что-то. А ведь, приехав обратно в город, Владимиру предстояло еще пережить зиму. И кто бы его содержал? Или он собирался остаться в монастыре до следующего года?

— Ничего такого он мне о своих планах не говорил, — почему-то побледнел и встревожился Евгений. — Но и уезжать пока не собирался.

Евгений даже вспотел. У него на лбу выступили крупные капли пота. И это тоже было странно и непонятно.

— Во всяком случае, до холодов Вовка отсюда точно никуда не собирался.

Это было тоже довольно странно. И наталкивало на мысль, что версия подруг о том, что Владимир попросту прятался в монастыре, была не так далека от истины. Но если Мариша была целиком сосредоточена на расследовании, то у Катьки был свой интерес. Она поумерила свою пылкость и теперь задумчиво смотрела на Евгения. Наконец тот заметил ее пристальный взгляд и спросил:

— Что?

— Как же так получилось?

— Что?

— Что ты безработный?

— Вот так и получилось. У меня творческий кризис.

— То есть раньше ты работал?

Катькины настойчивые расспросы имели под собой самое простое основание. Она интересовалась, насколько перспективен Евгений. Можно ли его рассматривать в качестве потенциального жениха. Потому что, как ни озабочена была Катька проблемой замужества, выходить замуж за бездельника она не собиралась. Даже по большой любви. В этом смысле у нее были свои принципы.

Но Евгений был всего лишь мужчиной. То есть существом в определенном плане наивным и к тому же не подозревающим, что за ним денно и нощно ведется охота, а сам он находится под постоянным прицелом алчущих женских глаз. Поэтому в Катькином вопросе он никакого подвоха не заметил. И просто ответил:

— Ну, разумеется, я работал! Это я сейчас безработный. А раньше работал! Еще как работал!

— И кем?

— Я — модельер. Занимаюсь шитьем женской верхней одежды. Лучше всего у меня получаются пальто, плащи и накидки. Так что ими я и занимался до недавнего времени. Как говорится, от добра добра не ищут!

— А потом что случилось?

— Говорю же! Творческий кризис!

— Попросту говоря, надоело?

— Да! Каждый день одно и то же. Три года я работал без передышки! Копил на квартиру. Скопил, купил, мы с женой переехали в новый дом, а через неделю она мне заявила, что не любит меня, давно имеет любовника и теперь уходит от меня, естественно, с разделом имущества.

— Какая подлая женщина! — совершенно искренне возмутилась Катька, при этом в глубине души сожалея, что ей такую аферу прокрутить в жизни пока не удалось.

Женское коварство поистине не знает пределов! Но что у Кати в душе творилось, Евгений ведь не знал. А вот Катино возмущение пролилось ему целительным бальзамом на свежие раны. Он кинул на Катьку благодарный взгляд, кивнул и продолжал:

— Все эти годы моя жена только вела домашнее хозяйство. То есть только так говорилось. А на самом деле она целыми днями валялась на диване перед телевизором, пила пиво, лопала чипсы и при том пичкала меня полуфабрикатами.

— Какая лентяйка!

— А потом взяла и при разводе потребовала половину того имущества, которое было приобретено исключительно на мои деньги.

Чувствовалось, что тема Евгения затронула до глубины души. И он заговорил с большим чувством:

— И ладно бы она захотела взять с собой свои побрякушки или одежду. Я бы это понял. Я и машину бы ей оставил, потому что это был подарок лично от меня. Но квартира!

— И что? Вы ее поделили?

— Делим, — угрюмо отозвался Евгений.