Шрифт:
– Да вы не оправдывайтесь, – усмехнулся Вадим. – Стрелять я в вас все равно не буду... А то что женились на ней, меня мало волнует...
– Тебе не кажется, что тебе уже давно пора на «ты» со мной перейти? Все-таки ты мне сын родной...
– Мне кажется, что у нас мало общего...
– Я в этом не уверен... Я смотрю на тебя и узнаю себя в молодости... Ты такой же с характером, как и я... Ну да ладно, все это лирика... Больно мне на тебя смотреть. Анжелу не воскресить, но хотя бы земле предать... Так было бы легче – и тебе, и ей. Душа-то, она бессмертная... Увы, труп найти не могут. И этого, с которым ты был... Ни его, ни Марины... Может, Марина – это всего лишь прикрытие. Может, кто-то прячется за ней. У меня плохое предчувствие, сынок. Такая каша заварилась, что, боюсь, не расхлебать... У Анжелы, наверное, предчувствия не было, а гляди ж ты, как все обернулось. А меня изнутри тревожит...
– Все будет хорошо.
– Да, скорее всего, – кивнул Алтынов. – Но если вдруг что... Ты не держи на меня зла, сынок. Я же человек, со всеми слабостями и недостатками. И зла столько сотворил, что стыдно...
– А кто без греха?
– Вот и я о том же... Да, хотел сказать, мы с Олимпией на Кипр едем. Только не думай, что я нарочно туда на медовый месяц еду. Никаких аналогий, поверь. Просто нравится мне там. Спокойное там место. И не скучно... Ты тоже не скучай...
– Легко сказать...
– Может, тебе самому съездить куда, развеяться? Заграничный паспорт, деньги – это не проблема. Хоть в Америку лети...
– Не нужна мне Америка, – покачал головой Вадим. – И отдых без Анжелы не в радость... Но уехать хочу. Так, чтобы подальше от этих мест. На работу бы устроиться...
– Нет, лучше в институте восстановиться...
– Не хочу я здесь оставаться.
– И не надо оставаться. В Москву поезжай. Там и будешь учиться. В институте стали и сплавов, лучше на экономический... А еще лучше сразу на два факультета. Чтобы голова была всегда занята. Чем голове тяжелей, тем на душе легче...
– Ты читаешь мои мысли, – сдавленно улыбнулся Вадим.
– Ну вот, уже на «ты», это хорошо...
– В институт мне осенью...
– А до осени работать будешь, если отдыхать не хочешь... С работой, разумеется, помогу. В Москве у нас представительство...
– Я бы лучше сам по себе...
– А это ты брось, – нахмурился Алтынов. – Ты – мой сын, ты должен жить моими интересами. И я хочу, чтобы ты так жил...
– Но это большая ответственность. А я к этому пока не готов...
– Ничего, у тебя будет время, чтобы прийти в норму. А пока будешь работать на невысокой должности, присматриваться... Если хочешь, никто не будет знать, что ты мой сын...
– Да, хочу... Но это не из вредности... Просто мне так будет спокойней...
– Я тебя понимаю... Значит, решено, едешь в Москву, устраиваешься на работу. А в сентябре в институт. Вопрос с восстановлением и переводом будет улажен. Это не проблема...
Вадим мысленно усмехнулся... Хорошо живет Алтынов, нет у него проблем. А если появляются, он справляется с ними легко и просто. Сын родной вдруг объявился, с жильем проблемы – какой вопрос, решим. Жениться собирается. И с этим поможем. Как в том анекдоте, и дом построим, и детей нарожать поможем... И с Анжелой как просто все решил. Максу – знойную бабу и путевку на лечение, а ей самой – Вадима, пусть холит его и лелеет... И ведь холила и лелеяла. И счастье дарила... Но нет больше Анжелы. А если и виноват в этом Алтынов, то лишь косвенно... И вообще винить его в чем-то – дело неблагодарное.
– Чего загрустил, сынок? – с отеческой теплотой в голосе спросил Иван Александрович.
– А грустно потому что...
– Я тебя понимаю... Ничего, все образуется. Еще будешь счастье полной ложкой хлебать...
– Без Анжелы вряд ли...
– Время покажет... Ну так что, в Москву едешь?
– Да.
Пожалуй, это был единственный более-менее правильный выход из создавшегося положения. В Москве он никого не знает, но ничто не будет ему напоминать о былом...
2
Монгол зарычал как собака, у которой вдруг забрали сахарную косточку.
– Сука!
Он ударил наотмашь, со всей силы. Но девка не упала. И вовсе не потому, что умела держать удар. Она и без того лежала. На койке, в чем мать родила.
– Ты что делаешь? Она ж на уколах! – Глеб схватил Монгола за руку, чтобы тот не ударил еще раз. – Скопытиться может!
Девка уже вторую неделю сидела на сильнодействующих транквилизаторах. Уже ничего не помнила, ничего не соображала. И команды все выполняла. Прикажут раздеться – разденется. Лечь – ляжет. Ноги раздвинуть – раздвинет, только в себя не впустит. Вроде бы ничего не понимает, вроде бы ей должно быть все равно, ан нет, в самый последний момент включаются глубоко спрятанные, не отключенные транквилизаторами рефлексы. Монгол только что пытался поразмяться с ней, да не вышло: за палец его девка укусила. Вот он и злится.
– Да пусть сдохнет, мне-то что! – рыкнул Монгол.
– Тебе-то ничего, а Самохват не велел. Ты же знаешь, он не любит без надобности... Да и нам веселей...
– Чего веселей? Какой от нее толк?
– А ты погоди, не спеши. Через недельку она сама за тобой бегать будет. На коленях будет просить...
– На коленях?.. На коленях – это хорошо... Ладно, пойду к этой. Пусть она попросит...
Вторая девка в отказ не шла. Ей тоже прочистили мозги, чтобы мысли дурные в голову не лезли. Она тоже уже не отдает себе отчета в действиях. Но ноги раздвигает с радостью. Впрочем, Марина и прежде была охочей до секса. Уж кто-кто, а Глеб это очень хорошо знал. Как-никак жил с ней, в доверие к ней через постель входил. Неплохо он тогда совместил приятное с полезным. А сейчас к ней ходят все кому не лень. И Монгол, и Наум, и Кузя. А чего добру пропадать? Баба-то красивая. Да и места много занимает – целую комнату. Пусть отрабатывает... И вторая отрабатывать будет, еще придет ее час...