Шрифт:
Мазепа расположил свой обоз недалеко от Белой Церкви и стал нетерпеливо ожидать прихода шведских войск.
… А доносы на гетмана продолжались.
Явился в Преображенский приказ какой-то рейтар Пирон, освободившийся из турецкого плена. Он донес, будто виделся в Яссах с проживавшим там русским человеком Василием Дрозденко. Тот сказал ему: «Служа в Польше при короле Станиславе, я видел, как какой-то чернец приносил королю письмо от Мазепы. Гетман писал, что казаки будут воевать против царя и ждут прихода шведов».
Этот донос был основательнее кочубеевского. Но ему тоже веры не дали, а царь послал гетману утешительную Грамоту:
«Верность твоя, – писал он, – свидетельствуется тем, что ты, ничего у себя не задерживая, сам о всем нам доносишь. Мы рассуждаем, что тот Василий Дрозденко наслушался о чернеце, будучи при дворе королевском в то время, когда к тебе были злохитрые подсылки по некоему злоумышленному подущению ненавистных людей, завидующих, что ты верно нам служишь, и мы, великий государь, имеем тебя, гетмана, без всякого подозрения…»
VII
Сославшись на болезнь, Василий Леонтьевич Кочубей не поехал к войску, а перебрался с семьей в любимую свою маетность Диканьку, вблизи Полтавы. Сюда часто наезжал, к нему старый задушевный друг и свояк, бывший полковник полтавский Иван Искра.
В молодости Искра служил при самом Богдане Хмельницком, преклонялся перед его мудростью, всю жизнь свято хранил в сердце заветы славного гетмана.
Возвышение Мазепы происходило на глазах Искры. Он никогда не одобрял дружбы Кочубея с подозрительным, хитрым шляхтичем.
– Ох, смотри, Василий, – не раз предупреждал Искра свояка, – не водись с чертом, попадешь в чертово пекло…
С тех пор как Мазепа стал гетманом, Искра, оставив службу, жил в своем полтавском поместье, занимаясь хозяйством. О деятельности Мазепы он мог судить лишь понаслышке. Но когда Кочубей рассказал о своих подозрениях, Искра сразу почувствовал, что они не лишены оснований.
– Изменит, непременно изменит, вражий сын, – заволновался старый Искра. – Пустили мы козла в огород… Надо обо всем государя известить…
Кочубей поведал о своих прежних неудачах с донесениями. Искру это не смутило.
– Дело идет о судьбе отчизны, – сказал он. – Нельзя падать духом, будем помышлять о пользе общей, как старый Хмель нам заповедовал…
– Опасаюсь, сват. Явных-то улик у меня нет, – возражал Кочубей.
– Станет для начала и того, что ты знаешь, а когда начнут клубок разматывать, так и до гнилого корешка доберутся…
После долгих совещаний свояки договорились. Искра явился к ахтырскому полковнику Осипову и под именем божьим и клятвою душевной объявил:
– Послал меня Василий Леонтьевич Кочубей сообщить вам, что гетман Мазепа, согласившись с королем Станиславом и Вишневецкими, умышляет измену…
Полковник ахтырский, услышав такие слова, даже в лице изменился.
– Да ты что, рехнулся, что ли? – обрушился он на Искру. – Какие у вас явные улики против гетмана, чтоб в измене винить?
– А первая улика та, – ответил Искре, – что Мазепа все свои скарбы и пожитки одни за Днепр выпроводил, а другие с собой возит…
– Эка, грех какой! – поморщился Осипов. – Да тут изменой еще и не пахнет…
– А вторая улика, – невозмутимо продолжал Искра, – что гетман в народе разглашает, будто царское величество велел всех казаков писать в солдаты, а войско запорожское стращает, будто царь велит их разорить и места их опустошить… А во всех полках своего регимента гетман приказал, будто по именному государеву указу, брать великие поборы с казаков, дабы тем самым народ отягчить и возмутить…
– А вам ведомо, кто с гетманом заодно стоит? – спросил полковник Осипов.
– Лучше всех про то знает ближайший его человек генеральный писарь Орлик, через которого, как нам ведомо, всякие тайные пересылки отправляются…
– А старшина генеральная и ближние полковники про злое намерение гетмана ведают?
– Ведают, однако известить государя не смеют: одни по верности к гетману, другие из страха, что им не поверят.
– Хорошо, – сказал Осипов, – я ваше доношение отправлю государю. Отвечать не мне, а вам придется… Еще о чем просите?
– Еще мы просим, – добавил Искра, – чтоб наше верное доношение было крепко укрыто, ибо нам ведомо, что некто из близких людей государя обо всем царственном поведении немедля доносит гетману…