Придя к такому выводу и трясясь под перевернутой лодкой на пристани, я прислушалась к плескавшимся волнам и каплям дождя, барабанящим по днищу. Выходит, Джеффу грозит смертельная опасность.

Я также была убеждена, что семья преступников продолжит охоту на меня и даже убьет, если решит, что я еще жива... Тогда с какой стати им жалеть тетю Молли? Я вспомнила, что говорил отчим о супружеской паре из Флориды. Несомненно, их принудили переоформить катер на чужое имя. Не исключено, что эта троица уже совершила убийство, одно из тех, с которыми я так часто сталкиваюсь, редактируя криминальное чтиво в своем нью-йоркском издательстве. Яхта вполне могла оказаться мотивом для совершения преступления.

Джефф объяснил мне, что привело их на остров Дункан. Но при чем здесь жестокость и насилие? Их ненависть казалась немотивированной... бессмысленной, отчего в моих глазах становилась еще более ужасной.

Я не могла понять, что движет этими людьми, но твердо понимала, как должна поступить, чтобы они не причинили вреда ни Джеффу, ни моей тете. Конечно, с сумасшедшими трудно иметь дело, но они дважды подумают, прежде чем что-то предпринимать, если почувствуют, что их могут поймать.

Следовательно, я должна дать знать этим монстрам, что жива.

Я долго лежала, не осмеливаясь выбраться из своего убежища. В конце концов выползла из-под шлюпки и заместила, что окна в доме на горе светятся по-прежнему. Невероятно, но там, наверху, веселились. Я была убеждена в этом, потому что при резких порывах ветра до меня доносились звуки пения и игры на гитаре. Мои наручные часы остались в доме, и я не могла определить, который теперь час, а в моем состоянии беспокойства и страха каждая минута казалась вечностью.

Промокшая и несчастная, я размышляла, что же мне делать. Может, ворваться в дом и взять их на испуг, но я не принадлежу к числу героинь из тех книг, что попадались мне в редакции. Дважды принимался хлестать дождь со снегом, загоняя меня обратно в мое убежище, и там уже еле слышался перебор струн и нестройное пение.

Празднуют завоевание острова Дункан, подумала я, пусть празднуют, только бы тетя с Джеффом не оказались в роли приглашенных артистов. Чтобы не думать о пытках и убийствах, я стала размышлять над тем, как же мне быть и что делать дальше, когда огни в доме погаснут и все лягут спать, не зная, жива я или нет.

В голове мелькнула безумная мысль: пробраться в дом глубокой ночью и попытаться освободить Джеффа и тетю Молли. Но когда я принялась рыться в карманах поношенного нейлонового плаща, то обнаружила, что ключ от боковой двери потерян. Итак, дом пока недоступен. Если меня поймают, нам всем, несомненно, несдобровать. Единственный шанс на спасение всех нас заключался в том, чтобы я оставалась на свободе и там знали, что я жива и нахожусь на Дункане.

Дать знать о себе можно разными способами. Потом я стала думать о более важных вопросах. Что бы ни происходило, никто и никогда еще не оказывался совершенно отрезанным от других. Герои и героини в книгах, которые я проглатывала в редакции, придумывали самые остроумные способы, чтобы выбраться из аналогичной ситуации и сообщить о себе окружающему миру. Я ломала голову над тем, как же мне найти выход, но ничего не могла придумать. Внезапно я вспомнила о «Гранате».

На «Гранате» можно найти сухую одежду; возможно, там отыщутся еда и разные полезные вещи. Например, исправный электрический фонарь. Им можно будет подать сигнал... если поблизости окажется корабль или рыбацкая лодка и на ней заметят мой SOS. На побережье Мэна всегда жили люди, которые сразу приходят на помощь тем, кто попал в беду. Оказывается, не зря дядя Джо в свое время обучил меня азбуке Морзе. Сигнал бедствия непременно кто-то услышит и сообщит береговой охране. Три тире, три точки, три тире... или три точки, три тире, три точки? Я не была уверена, но это легко проверить. Главное теперь — попасть на «Гранат» и выяснить, можно ли по радио связаться с Маскуа.

Наконец, погасло последнее окно, но благоразумие подсказывало, что лучше выждать, даже если ты промокла до нитки. Осторожность спасла меня. Я просидела, наверное, минут пять за бортом шлюпки, стуча зубами в кромешной тьме, когда неожиданно слепящий свет сильного фонаря не осветил ступеньки, ведущие от дома к морю.

Я распласталась как загнанный зверь на мокрых досках, боясь пошевелиться. К счастью, луч света скользнул, вырвав из темноты сначала причал, потом заплясал на пристани и, наконец, остановился на моем баркасе. У меня екнуло сердце, когда яркий свет залил безлюдную пристань и шлюпку, на миг задержался на ней и медленно устремился вдоль побережья к скалам.

Краем глаза я следила за тем, как длинный луч света устремился в залив, вырвав из темноты белый корпус «Граната» и затем наш быстроходный катер. Я снова быстро опустила голову, прижавшись к шлюпке. Луч света возвращался обратно...

Внезапно он погас.

Прошло не меньше часа, прежде чем у меня хватило духу покинуть мое укрытие. Дом погрузился в темноту, и лишь его расплывчатую тень можно было различить сквозь пелену дождя на скале. Ветер стих, как это часто случалось в ранние предрассветные часы. Не сводя глаз с дома, я напряглась и приподняла борт шлюпки, стараясь осторожно перевернуть ее, но не удержала, и она с оглушительным грохотом ударилась о настил. В спешке я забыла о веслах. Сбегав за ними, я вставила их в уключины, с огромным трудом столкнула шлюпку в воду и, кое-как забравшись в нее, нащупала весла.

В это время начался отлив, и шторм почти прошел. Лишь изредка с севера в бухту налетали порывы ветра. Вдали, на противоположном краю бухты, с глухим шумом волны разбивались о скалы.

Я немного пришла в себя. Даже если кто-то из них увидит или услышит меня, догнать сможет только вплавь. Я гребла осторожно и медленно, то и дело оглядываясь на катер, маячивший впереди, и на корпус «Граната», видневшийся за ним. Оба судна были развернуты носом к дому Дунканов, верный признак того, что отлив закончился и скоро начнется прилив.