— Хорошо провел эту ночь? — спросил Эймон.

— Ничего не было.

— Эй, кто я такой, чтобы бросать в кого-то камень? Меня не касается, чем ты занимаешься в командировке.

— Я это и хотел сказать, Эймон. Ничего не было.

— Что-то вроде тантрического секса?

— Ничего.

Не было ничего — и было все. Потому что я впервые понял, что если у меня не получается иметь семью с моей женой, то, возможно, у меня получится это с кем-нибудь другим.

— Мне самому нравится немного позаниматься тантрическим сексом, — рассуждал Эймон. — Можно делать это часами, правда? Знаешь, какая моя любимая поза? Слесарь. Целый день сидишь дома и ждешь, а он не приходит.

Если бы мы спали вместе — или, скорее, если бы мы не только спали вместе, — мы чувствовали бы себя неловко. Или, что гораздо хуже, сейчас ощушали бы ложную близость, которую не заслужили. Но мы шли по берегу, удаляясь от дома, в котором в это время Блант интервьюировал Эймона, и между нами не наблюдалось никакой неловкости. Мы провели ночь в объятиях друг друга, только и всего. И то, что мы шли по каменистому берегу, со стороны моря наползали облака, а вдалеке показался первый туристический автобус, — все это представлялось самым естественным на свете.

— Надеюсь, что фотографии получились, — сказала Казуми. — Это мое первое задание от них. Фоторедактор, как бы это сказать, настоящая старая стерва. Она ни за что не даст никому повторного шанса.

— Снимки будут хорошими. Ты просто блестящий фотограф.

Она улыбнулась мне:

— Сладкие речи.

— Никакие не сладкие речи. Я видел твои фотографии. Ты снимала моего сына.

— Конечно. Пэта.

Мне нравилось, что она смогла уловить индивидуальность моего сына, что она показала его незаурядность. Мне действительно это очень нравилось.

— Я увижу тебя в Лондоне?

Она остановилась и посмотрела на море. Приближался еще один шторм. Облака, больше и темнее, чем вчера, низко нависали над поверхностью Атлантического океана, волны которого, вспениваясь, катились в сторону берега. Шторм быстро надвигался. Согласно народной мудрости Эймона, перед штормом нужно обязательно выпить пинту пива и послушать какой-нибудь хит группы «Коррз». Но все это, конечно, было сущей ерундой.

— Казуми?..

— Какой смысл?

— Смысл?

— Какой смысл видеться в Лондоне? — Она резко взяла меня за руку и потянула за обручальное кольцо. — Не снимается. Видишь? Не так это просто.

— Мы не сделали ничего плохого.

— Пока нет.

— Я буду ждать тебя на Примроуз-Хилл. На самой верхней точке, откуда виден весь город. В воскресенье утром. Часов в десять.

Начался дождь. Мы ушли по берегу довольно далеко от дома, которого почти совсем не было видно из-за густого тумана с моря.

— Сюда! — крикнула она и побежала вперед, врываясь в дождь.

Я последовал за ней к старой разрушенной лачуге, перед которой лежали остатки полусгнившей лодки. Дверь оказалась не заперта, внутри было темно. Пахло табаком и водорослями.

Жилице походило на заброшенный дом рыбака или на летний домик зажиточной баварской семьи.

Мы оба промокли насквозь. Я подумал, что именно сейчас наступил самый подходящий момент, чтобы сбросить промокшую одежду и упасть в объятия друг друга. Но она просто села на кухонный стол и, дрожа, стала проверять, в порядке ли фотоаппарат, который висел у нее на шее.

Я стоял у окна и смотрел, как наползает туман, слышал, но уже не видел волн, разбивающихся о скалы. Мне было холодно в мокрой одежде, но тут меня вдруг обхватили две руки и крепко сжали, согревая. То, в чем я нуждался.

Вот оно, подумал я. Ничего больше не надо. Просто два существа прижались друг к другу на западном побережье Ирландии. В поисках небольшого утешения. Ничего плохого.

— Я не приду на Примроуз-Хилл.

— Ладно.

— Я не приду в воскресенье утром.

— Хорошо.

— И ни в какой другой день.

— Ну, хорошо.

Я изловчился и повернулся к ней. Она подняла ко мне свое лицо, склонив голову набок. Я поцеловал ее и увидел совсем близко ее широко раскрытые карие глаза, блестевшие в туманных сумерках. По крыше стучал дождь, я чувствовал тепло ее тела сквозь мокрую одежду, ее губы, соленые от морских брызг.

«Вот оно как, — размышлял я. — Два замерзших существа, дрожащих в тумане. Только и всего. Гарри, не старайся превратить это во что-то, чего не может быть».