Шрифт:
– Ее там нет, – сообщил старший, бросив спокойный взгляд на импровизированный церемониальный алтарь нубесов. – Засферник тоже ушел.
– Хвала Истинному Свету! Рад это слышать. Этот засферник прямо притягивает к себе неприятности! Мы еще далеко от них, светлейший?
– Нет. Теперь в самый раз. Опасность для них миновала, и можно больше не гнать, к вечеру мы так и так все будем в Жарле.
– Отлично, светлейший! – молодой хааскин заметно оживился. – А то эта бешеная ночная скачка мне всю задницу отбила. Зря я новое, необкатанное седло взял…
Он осекся, наткнувшись на строгий взгляд Верховного мага, и озадаченно хмыкнул, не понимая его причины. Маг объяснил:
– С этого момента я для тебя просто Стилен, мой мальчик, мы путешествуем тайно. Больше никаких «светлейших».
– Хорошо, свет… Прошу прощения, Стил… Ага. Стилен. – Избавиться от въевшейся в натуру привычки оказалось не так-то просто. – Но тогда тебе придется больше не называть меня мальчиком! – Лекс широко ухмыльнулся и поучающе выставил вверх указательный палец. – Ты выглядишь лишь чуть старше меня, и подобное обращение сразу вызовет подозрение даже у последнего идиота.
Маг скупо усмехнулся, окидывая пристальным взглядом своего спутника. Подсотник даже не стал переодеваться, поехал прямо в своем пижонистом наряде, в каком привык красоваться в Сияющем, лишь светлый плащ сменил на темно-серый. Ночью Гилсвери не обратил на это внимания, а теперь было поздно делать замечания. Сам-то он, в его понимании, оделся как можно невзрачнее – долгополый темно-синий ксомох, просторный серый плащ из шкуры рогача с подбивкой из серебристого парскуньего меха, плотные шерстяные штаны. Сапоги тоже вилсиговые – более водостойкой и ноской кожи все равно не сыскать, но природный пурпур, служивший отличительным признаком этой кожи, несколько приглушен серым, да и сшиты они попроще. «Четырехшовка», как у Лекса, конечно, выглядит посолиднее, но прочность такого покроя вызывает сомнения.
– Хорошее замечание, Лекс. И хороший предлог выразить свое недовольство, не так ли?
Подсотник с невинным видом пожал широкими плечами.
– Да я ничего такого не имел в виду, Стилен, Светом клянусь…
– Вижу, вижу, понравилось фамильярничать. Но здесь разрешаю, а вот в Сияющем, когда вернемся, даже и не думай продолжать в том же духе. И нечего разводить руками, прохвост, голову оторву и не посмотрю, что ты любимчик Онни. Следует помнить, что дурные привычки быстро укореняются.
– Это точно, светлейший… тьфу ты, пропасть. Это я не на тебя, Стил… Стилен, то есть. Вот и вправду дурная привычка!
На лицо мага набежала легкая тень недовольства.
– Ну, хватит зубоскалить, пора в путь…
– Минутку. – Сделав над собой усилие, Лекс посерьезнел. – Для более полноценной маскировки новое имя должно быть полным.
Гилсвери озадаченно приподнял брови, подумал и признал мысль здравой.
– Хорошо. Как там вы меж собой меня кличете? Гладколицый? Ладно, не делай столь удивленный вид, будто для тебя это новость, сам же, верно, это прозвище и придумал. Ну, так как тебе это имечко – Стилен Гладколицый?
Лекс, не выдержав, коротко заржал, отворачивая лицо в сторону. Да уж, неприметное имечко…
– Ну-ну, прохвост, посмейся мне еще.
– Да я что, я ничего, хорошее имя. Гладколицый. Да, нормально! Гладколицый, значит. Который Стилен…
– Заткнись. Голову оторву.
«Неистребимый» скорбно вздохнул, всем своим видом выражая полнейшее смирение, но в глубине его глаз по-прежнему плясали лукавые огоньки. Обещания Верховного мага никогда не были пустым звуком. А дорога была такой длинной…
19. Драхуб
Трое верховых во весь опор неслись по дну Ножевого ущелья. Мощные удары копыт были усилены множественным дробным эхом, перекатывающимся с одного крутого склона на другой ощутимо тяжелыми волнами.
Оплавленные ударами боевой магии скалы кое-где все еще дымились.
Драхуб зорко смотрел по сторонам, ожидая нападения гвэлтов и готовясь усмирить их страшнейшими заклинаниями. Из темных глаз мага лился тусклый мертвящий свет. Злость от поражения распирала его изнутри, требовала выхода. А потеря своего Меча Силы, Оретуна, и вовсе приводила в неистовство, не говоря уже о предательстве чарса. Но позабавиться с гвэлтами на сей раз, видимо, не придется, Инитокс с ними уже разобрался. Что ж, Драхуб умел сдерживать свои чувства. Он подождет…
Когда он наткнулся на россыпи раздробленных костей и доспехов, разбросанных среди огромных, полуизъеденных магической кислотой валунов, то остановил чарса и нахмурился. Двое сопровождавших его пардов почтительно замерли за спиной.
Заклинание не пощадило никого, растворив и плоть, и камень, и почти неуязвимую виритовую сталь. Странно, что Инитокс не справился с такой простой задачей, не сумел укротить гвэлтов заранее. Сдается, что и тут свою мерзкую руку приложил демон… Проклятый! Драхуб не мог забыть, как чудовищный и невидимый удар вырвал его из седла, смяв сверхпрочный виритовый панцирь, словно детская рука тонко выделанную кожу, и швырнул на Алтарь Зверя. Вот она, отметка у него на груди. И пока демон не умрет, этот панцирь будет на нем. Он так решил.