Барабаны, которые замерли до полной тишины с момента появления Кейда, вновь разрывались от бешеного ритма. Должно быть, они были установлены вблизи вершины амфитеатра. Тяжелые раскаты, звучащие слева от него, уравновешивались быстрым стаккато, ударявшим справа. И этот назойливый грохот мог теперь заглушить даже ржанье жеребца.

Но лошадь не ржала и больше не вскидывала голову. Она была так сосредоточена на этой дыре, словно дичь, которая должна быть там, являлась ее вполне законной добычей.

Возможно, что барабанный бой действовал либо как возбудитель, либо как вызов. Потому что састи вырвался из своего укрытия не таким неуклюжим и неповоротливым движением, каким его собрат в свое время приближался к Кейду, а прыжком, который поднял его в воздух, широко размахивавшего крыльями.

В первую секунду Кейд чуть было не поверил, что существо скорее намеревалось обрести свободу в ночном небе, чем атаковать намеченную ему жертву или жертвы. Но если састи был пленником, то его роль была хорошо отрепетирована. Потому что, хотя этот первый полет и унес его мимо троицы, стоявшей на арене, в сторону узкого прохода, он сразу сделал широкий разворот, при этом его крылья заслонили колонны света, и полетел назад.

Троица была спасена лишь благодаря характерным охотничьим привычкам их врага. Будь он таким блуждающим охотником, как сокол, атакующий свою добычу сверху, ни лошадь, ни люди почти не имели бы ни малейшего шанса уцелеть. Но састи привык убивать таких огромных противников на земле. Поэтому, возвращаясь, он перевел свое плавное снижение в неожиданно резкое падение вниз, целясь в лошадь. Возможно, он уже сражался с привязанным иккинни и раньше, и, обладая явно недоразвитым интеллектом, выбрал первой из трех ту дичь, которая казалась ему наиболее легкой для охоты.

Но жеребец увернулся с проворством ветерана боев, и састи потерял свой удар, в то время как копыта мерно двигались, до тех пор, пока одно из них с глухим звуком не ударило в кожаное крыло, сбивая летуна с курса. Крылья начали нервно биться, пытаясь поднять вверх тяжелое тело. Кейд был вынужден отпрыгнуть, чтобы избежать опасного разворота надвигающейся как молот поверхности.

Затем састи уселся на землю сзади них, а лошадь и люди повернулись к беспредельно разгневанному существу.

Сеть из рук Докитела рванулась вперед, чтобы в броске накрыть састи… в одиночку он с трудом мог выполнить подобный трюк, и она всего лишь, на манер хлыста, резко хлопнула по заостренной морде и слегка задела выпуклые глаза. Существо пронзительно завопило… этот тонкий визг был частично заглушен звуками барабанов, и, тем не менее, сила его была вполне достаточной, чтобы достичь их ушей сквозь назойливый шум и грохот… и подтолкнуть к соблазну, сделать шаг или два в сторону, в отличие от иккинни, который не мог следовать их примеру.

Но ни жеребец, ни Кейд не были привязаны. И тут Кейд нагнулся и резким движением выдернул копье из-под ноги аборигена, прежде чем тот смог остановить его. Удерживая его в одной руке, а в другой зажав нож, он сделал кругообразное движение вправо, пытаясь приблизиться к хищнику с фланга.

И лошадь, словно животное смогло уловить мысль человека, отступило назад и сделало поворот, чтобы оказаться сзади састи. Одиночка, выступающий против хищника, имел бы небольшой шанс, но те трое, что сейчас стояли перед ним, радикально меняли ситуацию.

Докител вновь бросил сеть, до предела используя свои возможности, стараясь держать састи в постоянном напряжении и на земле, где они имели боевое преимущество. Барабанный бой достиг теперь бешеного крешендо, оглушая бойцов на арене. Кейд заметил открытый рот жеребца, и понял, что лошадь ржала, однако он не мог слышать ни звука. Этот вибрирующий ритм вызывал у него дурноту и головокружение.

До сих пор Кейд так и не получил шанса для эффективного удара по састи. Существо использовало свои крылья как щит, удерживая Кейда на расстоянии. И удар копья под один из этих хлопающих барьеров был выше его способностей. Кейд следил за возможностью нанести удар в это отвратительное тело, но тут в бой вступил жеребец.

Используя все ту же тактику, с таким успехом примененную раньше, лошадь встала на дыбы сзади састи и нанесла удар, целясь в горбатую спину твари. Но, как будто враг почуял этот стремительный натиск, летучая мышь захлопала крыльями, и заостренные копыта ударили совершенно бесполезно по кожаным кромкам, соскальзывая с них без всякого вреда. Как только жеребец начал опускаться на колени, Кейд бросился вперед, крепко зажав древко копья между рукой и туловищем – со всей силой собственного тела всаживая этот таран в цель.