– Они стоят кучу денег, – с легкой завистью сказала ей Энн Филдинг, впервые перешагнув порог ее дома. – Не мешало бы их оставить.

Кроме двух приличного размера спален, гостиной, маленькой комнаты, которую она превратила в свой кабинет, и ванной, была еще кухня, она же столовая. В будущем Трейси надеялась сделать пристройку к первому этажу с большими, до самого пола, открывающимися окнами, чтобы летом они с дочерью могли за едой любоваться маленьким садиком.

Но это в будущем. Что же касается настоящего… Трейси угрюмо смотрела в окно, не замечая расстилающегося перед ней чудесного сельского пейзажа.

Она страшно злилась на то, что Николас впутал ее в свои личные дела, и совершенно не понимала, как Кларисса могла быть настолько глупа, чтобы поверить в его откровенную ложь. Должна же эта женщина понимать, что муж любит ее до безумия… Правда, если она патологически ревнива, как это описал Николас, то… Трейси нахмурилась. Сложившаяся ситуация вызывала у нее отвращение, особенно отношения Клариссы со своим сводным братом. Ее зависимость от него казалась болезненной.

Неужели Джеймс Уоррен, как более старший и опытный человек, не видит всей опасности сложившейся ситуации? Неужели не понимает, что должен мягко и ненавязчиво добиваться того, чтобы сестра обращалась со своими эмоциональными проблемами к мужу, а не к нему? Не пора ли ему осторожно и безболезненно установить между ними надлежащую дистанцию?..

А может быть, Трейси просто столкнулась с очередным проявлением мужского тщеславия и слабости? Не доставляет ли Джеймсу Уоррену удовольствие столь явное обожание Клариссы?

По-прежнему ощущая беспокойство, Трейси отошла от окна. Через двадцать четыре часа… Через двадцать четыре часа он вернется, чтобы узнать ее решение. Интересно, подумала она, извинится ли Джеймс за свои несправедливые обвинения, когда узнает правду. Лично Трейси в этом сильно сомневалась. Не тот он человек, чтобы признаться в совершенной ошибке.

Утомленная событиями дня и напряженным ожиданием предстоящей презентации магазина, она легла в постель рано. О неудаче не хотелось и думать, все должно было окончиться успешно. Хотя бы ради Люси. Трейси уже заметила, как поздоровела и повеселела дочь в новом окружении. И как все больше и больше отдаляется от нее…

При виде того как охотно Люси проводит время у Филдингов, сердце ее невольно сжималось. Но Трейси напоминала себе, какую изолированную жизнь они вели прежде и как беспокоилась она по этому поводу, как хотела для дочери счастья, уверенности в себе и обеспеченной жизни.

Уснуть удалось не сразу и, проснувшись, Трейси обнаружила, что не только проспала, но чувствует все признаки приближающейся мигрени.

Мысленно проклиная Джеймса Уоррена и всю его семейку, она торопливо прошла в ванную. И тут оказалось, что единственные таблетки, которые помогали ей хоть как-то справиться с болью, закончились, а из собственного горького опыта Трейси знала – стоит только головной боли начаться, ее уже нельзя будет снять ничем.

К счастью, на соседней улице жил аптекарь, сочувственно выслушавший столь ранний звонок и согласившийся снабдить Трейси нужным лекарством. Ее отсутствие дома продлилось дольше, чем она предполагала, аптекарь оказался человеком общительным и любителем поболтать с покупателями. Услышав, кто она такая, он дружелюбно заявил:

– Ах да, конечно. Моя жена только вчера говорила, как это удачно, что у нас открывается приличный магазин детской обуви. Она всегда с ужасом ждет того дня, когда придется ехать с детьми в торговый центр, чтобы купить все нужное к школе. Настоящий кошмар, по ее выражению, так что полагаю, вы увидите ее у себя после открытия.

Трейси, разумеется, понимала, что не может прервать разглагольствования потенциального клиента без риска обидеть его, поэтому прошло добрых полчаса, прежде чем она наконец-то освободилась.

Поднимаясь по лестнице в квартиру, она вдруг поняла, что в доме стоит необычная тишина. Трейси все время твердила Люси, чтобы та без нее никогда никуда не ходила, не разговаривала с незнакомыми людьми, а тем более ничего не брала у них и вообще на все спрашивала позволения.

Выкрикивая имя дочери, она ворвалась в гостиную и замерла как вкопанная при виде стоящей в дверях кухни плачущей Люси.

– В чем дело, дорогая? – с беспокойством спросила Трейси, опускаясь на колени и обнимая дочь.

В серых детских глазах застыло виноватое и испуганное выражение. Взглянув через плечо Люси, Трейси увидела на полу кухни осколки фарфора.

– Прости меня. Я только хотела тебе помочь…

Один из осколков показался знакомым. Недавно, поддавшись соблазну, она купила очень красивый чайный сервиз, выглядевший просто роскошно среди ее дешевой, приобретенной на распродажах посуды.

– Я хотела приготовить тебе чашку чаю, – со слезами в голосе сказала Люси, – а чайник почему-то выскользнул из рук.