Ли Хуа не покидала пределов своей комнаты с тех пор, как вернулась в Дайю, поэтому не знала, был ли Дональд Ирль по-прежнему в городе или нет. Все тот же Герман Кнольте сообщил ей, что в отеле «Бейли» нет постояльца с таким именем. Ну что ж, тем лучше!

Однажды Ли Хуа проснулась ночью в холодном поту оттого, что ей приснился Дональд. Она с трудом поднялась с кровати, с помощью костылей подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. Она смотрела на улицу, где в свете фонаря, прямо напротив входа в отель, какой-то мужчина справлял малую нужду. Страшный сон отодвигался все дальше под давлением прозаической яви.

Она действительно не хотела причинять зла Корри. Но у нее не было выбора. Она честно пыталась объяснить это ей, попросить прощения, предостеречь. Но Корри не дала ей такой возможности…

На четвертый день заключения в отеле к Ли Хуа стал возвращаться аппетит. На шестой день, давясь кислой капустой, принесенной Германом Кнольте, Ли Хуа решила, что она уже достаточно поправилась, чтобы выйти на улицу и пообедать в каком-нибудь приличном ресторане. Кстати, нужно купить билет на пароход.

На следующий день Ли Хуа надела черную саржевую юбку и белую блузку, шведские кружева и элегантные сборки которой представляли ее изящную фигурку в выгодном свете.

Она тщательно расчесала и подколола волосы, надела модную соломенную шляпку. Потом накинула теплое шерстяное пальто и вышла из комнаты.

Она медленно заковыляла на костылях по коридору, голые, кривые половицы скрипели под ее тяжестью. Лестница круто заворачивала влево, на липких, засаленных стенах кое-где виднелись надписи: «Дж. П.СИтака, Нью-Йорк», «Золото или гроб, Дж. Беан был здесь», «Трахни Фло из Наггет Хаус».

После недолгого размышления Ли Хуа села на пол и стала съезжать по крутым ступенькам вниз, вытянув вперед загипсованную ногу и отталкиваясь здоровой. Несколько минут спустя она стояла на дощатом тротуаре, тяжело опираясь на костыли.

Солнце клонилось к закату и отбрасывало на мостовую длинные тени домов и людей. Группы мужчин слонялись взад и вперед или спешили по делам, в нескольких сотнях футов от подъезда отеля трое ругались, пытаясь вытащить увязшую лошадь и экипаж, ушедший в грязь по ступицу колес.

Ли Хуа глубоко вздохнула. Ведь здесь неподалеку есть ресторан нью-йоркской кухни! Туда и надо пойти! Наверняка там подают бифштекс, а может быть, и овощи с рисом или, на худой конец, цыпленка. Она, правда, не вполне оправилась от дизентерии, но мысль о том, чтобы проглотить еще хоть один кусок сосиски, приводила ее в ужас.

Маленький ресторанчик встретил ее гулом голосов и табачным туманом. Ли Хуа остановилась у двери, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку помещения. Она разочарованно заметила, что все столики были заняты. Но запах жареного мяса так приятно щекотал ноздри, что она медлила уходить.

– Эй, крошка! Иди к нам!

Грузный мужчина с румяными щеками жестом пригласил ее занять место за своим столиком.

– У нас здесь чертова прорва места, а оленина сегодня на редкость хороша!

Оленина! Ли Хуа посмотрела на мужчину, он казался веселым и дружелюбным, похожим на добросердечного бюргера или отца семейства. И хотя вместо говядины подавали оленину, она пахла так аппетитно, что Ли Хуа мгновенно проголодалась. Кроме того, делить столик с незнакомыми мужчинами в таком многолюдном, шумном месте вполне безопасно. Даже если бы она захотела пообедать в одиночестве, это было бы невозможно в столь переполненном заведении.

Ли Хуа проковыляла к столику.

– Что с тобой случилось? Споткнулась об ножку пианино?

Мужчины, сидящие за столом, грубо и оглушительно захохотали.

– Нет, я попала под горный обвал на Чилкутском перевале.

Они, наверное, думают, что она танцует в кордебалете.

Ну и пусть. Здесь тепло, спокойно, и она намерена вкусно пообедать. Ее желудок сводит от голода. Пусть смеются!

Румяный человек заказал для нее обед, и вскоре его принесли: оленину с картофелем, пиво и засохший яблочный пирог, подгоревший с одного бока. Ли Хуа жадно набросилась на еду, не обращая внимания на добродушное подшучивание веселой компании, и даже позволила своему благодетелю подлить в ее кружку виски из бутылки, которую он, по-видимому, постоянно носил в нагрудном кармане куртки.

Он рассказал ей, что его друзья из Огайо, а сам он из Нью-Йорка. При этом он беспрестанно подкладывал Ли Хуа кусочки мяса из своей тарелки.

– А где ты работаешь? У мадам Треси? У нее отвратительная рожа. Как будто по ней лошадь съездила копытом.

Все дружно загоготали. Когда Кордел Стюарт пил в библиотеке со своими собутыльниками, из-за дверей доносился такой же рев. Ли Хуа хорошо его знала.

– Я вовсе не…

– Тогда у Флосси? Старая толстуха Флосси умеет подбирать себе девочек!

Ли Хуа тщетно пыталась объяснить им, что она не работает ни в борделе, ни в дансинге, но они ей не верили. Ли Хуа решила, что они слишком пьяны, чтобы воспринимать человеческую речь, и оставила свои попытки.

Наконец она достала из кошелька деньги и встала из-за стола, неуклюже помогая себе костылями.

– Эй! Ты куда?

– Мне пора возвращаться в отель.

– Нет, еще рано. Ночь только начинается.

Несмотря на ее протесты, они оплатили счет. Потом Ли Хуа почувствовала, как две пары сильных рук подхватили ее под локти и понесли к выходу. Один из них взял костыли и, шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, пошел вперед. Перед глазами Ли Хуа поплыла вереница смеющихся лиц.