Соня не могла видеть, кто там был, потому что темнота скрывала лицо, как маска, и играла странные шутки с ростом и телосложением.

Он все еще не замечал девушки.

Она заметила, что, идя таким быстрым шагом, мужчина пройдет мимо еще до того, как она окажется на дорожке, и окликнула:

– Кто здесь?

Фигура застыла неподвижно.

– Билл?

Он ничего не сказал.

– Билл? – повторила Соня, но только потому, что надеялась на такую встречу, а не потому, что узнала его.

Казалось, мужчина примерз к одному месту.

Был заворожен...

Она тоже остановилась в полудюжине шагов от него, получив какой-то подсознательный сигнал об опасности, все еще не в состоянии разглядеть, кто это. Виден был только силуэт. Масса теней очертаниями была больше всего похожа на мужчину, но и только.

– Рудольф?

Она слышала его дыхание.

Он молчал.

Потом так, как будто слова принадлежали какому-то другому человеку, магическим образом завладевшему ее телом, почти бессознательно Соня произнесла:

– Кен?

Он повернулся и побежал.

– Подождите! – вскрикнула она.

Мужчина исчез в аркаде, из-под которой только что вышел; темная фигура полностью растворилась в глубокой тени лиственного туннеля, пропала, как джинн, вернувшийся к себе в лампу.

Она последовала за ним.

Соня знала, что на этот раз столкнулась лицом к лицу с тем самым человеком, который угрожал Алексу и Тине... который выгнал семью Доггерти из дома в Нью-Джерси и заставил приехать на остров, в "Морской страж"... который рассказывал о ноже и об увечьях... о мучениях и смерти. Она не могла бы дать ни единого реального или хотя бы косвенного доказательства своих предположений; они основывались только на каком-то шестом или седьмом чувстве, на какой-то необъяснимой, но сильной вспышке провидения – это был тот самый человек!

Если Соня была права, если здесь был тот безумец, который вызвал столько беспокойства, то она не могла дать ему уйти, не бросив прежде хотя бы один беглый взгляд на его лицо или не увидев любой другой отличительный признак, который позже позволил бы его опознать: точный рост, сложение, манеру одеваться.

Она побежала за ним.

Море, продолжавшее мерно биться о берег, было окончательно забыто, цветы тоже.

Она могла думать только о том, как бы догнать незнакомца.

Девушка откинула листья и почувствовала, как они скользят по обнаженным рукам, словно нежные крылья насекомых, и вступила в темноту.

Она думала, что он пробежит через всю аркаду и снова выскочит на открытый воздух, пересечет оставшуюся часть сада и скроется в гуще сосен слишком быстро, чтобы она успела туда добраться; однако она ошиблась.

Он не покидал аркаду, а тихо стоял у левой стены, затаив дыхание и прислушиваясь к шагам.

Ждал ее.

Она не обманула его ожиданий.

Девушка вскрикнула, когда налетела в темноте на незнакомца, перепуганная, как котенок при виде змеи.

Она повернулась.

Мужчина схватил жертву, снова повернул ее лицом к себе, хотя в этом мраке она могла только предполагать это.

Выпустив ее руки, он тут же крепко вцепился в горло.

Соня вскрикнула.

Это был ужасно слабый крик, слишком тихий, чтобы его кто-нибудь мог услышать и оказать помощь. Бесполезный, больше похожий на шепот крик...

Он прижал девушку спиной к стене аркады.

Жесткие ветки впились в нее, как когти, причиняя боль, раня нежную кожу...

Даже теперь, трепеща и извиваясь под давлением крепких, сухих, уверенных рук, Соня пыталась хоть как-то рассмотреть своего мучителя. Лицо мужчины было совсем близко от ее собственного. Она чувствовала его ускоренное, возбужденное дыхание... Однако темнота была слишком густой, слишком насыщенной для того, чтобы по-настоящему его рассмотреть. Было понятно, что мужчина боялся быть узнанным.

Хотя быть схваченной за горло определенно было некомфортно, это не грозило смертью. Он прижимал девушку к стене и мешал дышать, но все откладывал момент, когда можно будет сделать еще одно небольшое усилие и прикончить жертву – как будто ему тоже нужно было время для того, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к совершению убийства.

Она забилась, пытаясь вырваться, и поняла, что от этого боль в горле становится только сильнее.

Она снова попробовала закричать.

Ни звука – только боль.

Она решила поговорить с мужчиной, убедить его разжать руки, упросить отпустить горло, чтобы они смогли побеседовать друг с другом, как разумные люди. Но когда она попробовала мягко, убедительно начать разговор, то поняла, что это невозможно: слова остались несказанными, потонули в ощущении удушья.

Он крепче стиснул руки, придвинулся ближе и, видимо, набрался храбрости для завершения своего дела...

Еще более глубокая темнота извивалась в смертельном танце на границе ее сознания, становилась больше, придвигалась ближе, окутывая девушку своим покрывалом, точно саваном.