– А вы? – спросил Доггерти, взглянув на Соню. – Я все еще не услышал от вас, почему вы решили изменить свое решение?

– Я всегда избегала людей, казавшихся серьезными или угрюмыми, выбирала друзей, любящих веселье и смех, даже если они были глуповатыми. Мне хотелось бежать от плохих воспоминаний, связанных с островом, но, кроме того, я хотела уйти от таинственности Лероя Миллза, которую раньше считала угрюмостью. Теперь мне кажется, что он просто такой, какой есть, вот и все. Мне хотелось избавиться от привычки Генри раз в неделю становиться невыносимо ворчливым. Теперь я вижу, что это не так уж много за возможность работать вместе с ним в остальное время, когда он становится самим собой. Я была полной противоположностью Кену и слишком хотела видеть только прелести жизни, но мне тоже необходимо обрести равновесие. Думаю, благодаря ему это получится.

Доггерти поднялся на ноги, улыбаясь во весь рот, и сказал:

– Ну что ж, значит, я могу сказать Хелен и детям, что вы передумали и в конце концов решили остаться?

– Да, пожалуйста, – ответила она.

Когда Джой ушел, они остались сидеть в ротанговых качалках, держась за руки и глядя на пальмы.

– Хм, пахнет морем, – задумчиво сказал Кен.

Соня потянула воздух носом и ответила:

– Разве этот день не прекрасен? У меня все еще болит шея и ломит все кости, но все равно это замечательный день. Возможно, бывало и лучше, но сию минуту я не могу об этом думать, да не очень-то и хочу.

– Правильно, – ответил он, – посмотри-ка, как чайки вьются над морем!