— А я-то думал, в вашем городе, Мадрин, двери не запираются.

— Слишком много безработных, — пояснил Мадрин, — вот и приходится даже сараи держать на запоре.

В час ночи мы решили оставить свой наблюдательный пост и по тёмным и пустым улицам направились восвояси. Шагая рядом с Мадрином, я радовался, что нежданно-негаданно нашёл в его лице способного помощника.

— Послушайте, — вдруг сказал он, — мне сдаётся, что дело тут не только в убийствах.

— И мне тоже, — ответил я, — но где зарыта собака, я не знаю. Интересно, почему вам так кажется?

— Потому что эти убийства бессмысленны. То есть убийство Глина Хьюса совершенно бессмысленно. Но я не уверен: Элинор Тромблей, была ли она убита, хотя мистер Сандерс и Брин Хьюс утверждают, что да, так как, по их мнению, её убийство и убийство Глина Хьюса — звенья в одной цепи. А как вы думаете?

— Слишком мало фактов, чтобы утверждать что-то определённое.

— Элинор Тромблей любили все, кто её знал, — продолжал Мадрин. — У Глина Хьюса тоже не было, насколько я знаю, врагов. Поэтому я и считаю оба убийства бессмысленными.

Перед тем как лечь в постель, я написал письмо Шерлоку Холмсу, кратко обрисовав события дня. Затем написал открытки Рэбби и Фреду Джонсу.

Я спал крепким сном без сновидений и был разбужен странными звуками. Я приподнял занавеску и глянул в окно: на лужайке перед домом стояла корова, чуть дальше паслась лошадь и щипали траву овцы.

— Корова, лошадь и овцы пасутся на лужайке, — сказал я сонно потягивавшемуся Мадрину. — Что это значит?

— Сегодня вторник, — зевнул он. — Рыночный день.

— Как необычно, — удивился я.

— Вовсе нет, — возразил он. — Это традиция, которая существует с тринадцатого века.

— Ну что ж, — вздохнул я, — традиции упрямая вещь.

Нам едва удалось найти свободный столик. Фермеры, некоторые с жёнами и детьми, торговцы скотом и обыватели, приехавшие что-нибудь купить на рынке, заполнили зал ресторана. Было шумно и весело. Мы уже кончали завтракать, когда к нашему столику подошёл широкоплечий, темноволосый, довольно приятной наружности мужчина лет сорока.

— Как поживаешь, Дафидд? — улыбнувшись, по-валлийски приветствовал он моего спутника.

Мадрин встал и пожал его протянутую руку.

— Познакомьтесь, это мой кузен Айорверт Джонс, — сказал Мадрин, — или просто Айори. Знакомьтесь, Айори, это Уэйн Веллинг.

Я встал, и мы обменялись с Веллингом рукопожатием.

— Ваш кузен, очевидно, приехал к нам издалека? — спросил Веллинг.

— Из Лондона, — улыбнулся Мадрин.

— То-то он изъясняется по-английски. Один из валлийцев, забывших родной язык? — предположил Веллинг.

— Дело давнее, — пояснил Мадрин, — его дед решил поселиться в Лондоне и женился там на англичанке.

— Как бы там ни было, — добродушно проговорил Веллинг, потирая руки, — важно, что вы вернулись! Лучше вы ничего не могли придумать! Я ведь и сам был ренегатом. Родился в Ливерпуле, потом ездил с родителями по Англии, учился в Ньюкасле и к тому времени начисто забыл валлийский. И всё-таки нашёл в себе силы вернуться и вспомнить родной язык. Возвращение на родину — прекрасная вещь! У вас блестящие перспективы, мистер Джонс, потому что мистер Тромблей высоко ценит тех, кто получил образование в Англии, однако он требует, чтобы они знали также валлийский. Поэтому не тратьте времени даром, начинайте учить родной язык. Зачем приехали в Ньютаун, Дафидд? — повернулся он к Мадрину.

— Я должен был встретить Айори. А вы тут зачем?

— Надо купить овец. Мистер Тромблей приобрёл новую ферму близ Рида, в местечке Плас-Моррис. Знаете, где это?

Мадрин покачал головой.

— Там был падеж овец, вот почему я здесь. — Он опять обратился ко мне: — Обязательно загляните ко мне, я вас представлю мистеру Тромблею.

— Сделаю это при первой возможности, — заверил его я.

Он кивнул нам и пошёл к выходу, то и дело здороваясь с людьми, которые радостно приветствовали его.

— Кто это? — спросил я Мадрина, когда мы опять сели за стол.

— Он называет себя секретарём Эмерика Тромблея. Кем его считает мистер Тромблей, мне неизвестно. Он выполняет функции управляющего поместьем — это я знаю точно. Эмерик Тромблей очень многим ему обязан.

— Он кажется очень приятным человеком, — сказал я.

— Не только кажется, он такой и есть. После смерти Элинор Тромблей он единственный, кто как-то сглаживает неожиданные и неприятные выходки Эмерика Тромблея. Тот иногда, не объясняя причин, может согнать с места арендатора, уволить слугу. Представляете, в каком положении оказываются люди с большой семьёй? Веллинг обычно находит таким другую ферму или пристраивает служить в другом поместье. Конечно, он не в силах отменить приказы хозяина, но старается найти обходные пути, чтобы смягчить их. При той неприязни, с которой все относятся к мистеру Тромблею, никто не переносит её на Веллинга. Все очень уважают и любят его. Как вам понравилось предложение Веллинга устроиться на работу к мистеру Тромблею?