– Ноутбук, деньги и документы видел майор Полупан, – нашелся я.

– Наш Полупан?

– Я не знаю.

– Хотя, майор Полупан в городе, наверное, один. При каких обстоятельствах он видел ваш компьютер?

– Был один инцидент.

– Так вы рецидивист, – милиционер улыбнулся. – Шучу я. Раз Полупан уже имел с вами дело, ему я вас и сдам, – он встал. – Подождите минут пять.

Увидев, что младший лейтенант направляется к двери, я взмолился:

– Пожалуйста, не долго. Я в туалет хочу.

В очередной раз из потерпевшего я превратился в виноватого и просителя.

Правда, мой мучитель был добр ко мне, отсутствовал всего две минуты. Пришел он с Полупаном, у которого лицо за время нашей разлуки стало еще мужественнее.

– Опять набезобразничал? – вместо «здравствуйте» произнес он.

– Почему опять? – возмутился я.

– Значит, все же набедокурил?

– Ничего я не набедокурил.

– Он темнит чего-то, – высказался молодой. – Как будто боится. Какой-то скользкий.

– Да я знаю, – согласился майор. – Можешь идти.

Пацан с радостью исчез, а Полупан сел на стул и углубился в мои каракули.

– Слушай, – сказал он, изучив документ. – Мне неохота с тобой возиться и выяснять, где и когда ты по пьяни потерял свой портфель. Давай я отнесусь к тебе по-доброму. Ты оставляешь мне эту бумагу, я дам ориентировку своим людям на твои вещи. Если они найдутся, мы тебе их вернем, может, где всплывут при сбыте. Регистрировать твою галиматью мы не будем. Давай, не порти нам статистику. Хорошо?

– Хорошо, – с готовностью согласился я.

– Ты ноль два не звонил?

– Нет.

– Это хорошо. А то пришлось бы отчет строчить. Напиши вот тут свой московский адрес, телефоны домашний и сотовый и иди отсюда.

Я написал все, как он велел и пошел к выходу.

– А тот старик выжил? – спросил я напоследок.

– Какой?

– В самолете.

– Да выжил, выжил. Уже дома.

Наконец я на улице. Удивительная штука. Меня ограбили, из милиции, грубо говоря, послали, а я иду и радуюсь. Чему интересно? Тому, что так легко отделался? Что меня не посадили? Не знаю, но факт остается фактом. Я очень рад, что вырвался оттуда.

По пути в гостиницу мне было не до задач. Во-первых, я действительно хотел в туалет, а во-вторых, прохожие так явно обращали на меня внимание, что мне казалось, если я буду мешкать, соберется толпа сопровождающих, которые будут тыкать в меня пальцами и гоготать.

В вестибюле встретился Спартак. Он долго и проницательно посмотрел на меня, но высказываться не стал. Слишком уставший и поэтому безразличный.

– Твоя женщина заказала в номер яичницу и кефир. С тебя сто рублей.

Я дал ему последнюю пятисотку, получил четыреста сдачи и спросил:

– Она еще там?

– Смотрит телевизор.

Если бы не этот услужливый парень с его идиотской химчисткой, то я никуда бы утром не пошел, и ничего бы не случилось. Хотя, если быть справедливым, изначально виноват не портье, а дед, обрыгавший мне в самолете брюки. Подумав про деда, я вспомнил папку с документами. Кажется, ее тоже украли.

Жанна щеголяла по номеру в моей рубашке. Ввиду крайней дохлости моего бренного тела, сорочка сидела на ней очень плотно, натягиваясь на выпуклостях. Она была ей коротка, что сразу придало нашим отношениям некоторую интимность и доверительность. Так ходят по дому молоденькие жены во время медового месяца, наслаждаясь своей рискованной красотой, и еще больше тем, что ее можно кому-то показывать.

– Боже! Что с тобой стряслось, родненький, – воскликнула моя подруга, едва открыв дверь.

Промычав в ответ нечто невразумительное, я бросился в санузел, где, справив малую нужду, впервые после инцидента, посмотрел на себя в зеркало. Вот это личина! Все гораздо хуже, чем я себе представлял. Кот Базилио в молодости, циклоп недомерок, вампиреныш. Наверное, на лице будет синяк.

После душа я попросил Жанну принести в ванную чемодан, из которого достал все чистое и спортивное. Там же нашел запасные очки, правда, затемненные. Покидая ванную, я заметил, сохнущие на батарее после стирки розовые трусики и бюстгальтер. Значит, под рубашкой ничего нет, если она не имеет обыкновения таскать с собой на всякий случай сменный комплект.

Усадив меня на диван и обложив подушками, как тяжелобольного, Жанна велела рассказать во всех подробностях утреннее происшествие. Я поведал ей нехитрый сюжет. Мой рассказ она прерывала восклицаниями и словами: ужас, не может быть, козел и гады. Зная секрет ее одежды, я не находил себе места, хотелось что-то сделать, потрогать ее, схватить, откусить кусочек. Я даже дрожал от возбуждения.

– У меня остались последние четыреста рублей, – закончил я свой рассказ.

– Жаль, – расстроилась девушка, – а я думала, что мы сходим пообедать.