— А тут и думать нечего. У тебя есть надежное место, о котором никто не знает? Твои или Викины родственники отпадают, однополчане отпадают, близкие друзья отпадают...

— Неужели все это просчитывается? — озадачился Пафнутьев.

— Паша! — укоризненно воскликнул Халандовский. — Я дам тебе адрес в близлежащей стране. Сразу говорю — я не покажу его ни Худолею, ни Шаланде. О нем будут знать только двое — ты и я. И все. И никто больше.

— Двое — это многовато, — без улыбки сказал Пафнутьев. — Это слишком много. И потом... Если Лубовский зажмет тебе пальцы в дверь, ты ведь ему этот адрес дашь.

— Ни за что!

— А зачем тебе рисковать пальцами или еще чем-то... Спасибо, Аркаша, но не возьму я у тебя этот адрес.

— Почему?!

— Двое — это многовато.

— Когда уезжаешь? — спросил Шаланда.

— На понедельник заказан пропуск.

— А когда отправляешь Вику?

— Ох, Жора! Ты такой любопытный...

— Я любознательный, — хмуро поправил Шаланда. — Не хочешь говорить — не говори. Это правильно. Добираешься самолетом?

— Еще не решил, — широко улыбнулся Пафнутьев.

— В случае чего — звони. Подмогнём, как могём.

— Я уже подумал об этом.

— Я пошел, — сказал Халандовский.

— Куда?

— К холодильнику.

— Это правильно, — одобрил Худолей. — Должен сказать, что меня всегда в нашем хозяине поражала трезвость мышления. Очень ценное качество. По себе знаю. Может, чего помочь?

— Перебьюсь, — ответил Халандовский уже из коридора.

И тут прозвенел телефонный звонок. Как всегда бывает в таких случаях, неожиданно, резко и даже с каким-то вызывающим нахальством. Халандовский быстро вернулся в комнату, на ходу поставил бутылку на стол и поднял трубку.

— Да! — крикнул он, давая понять звонившему, что разговаривать долго не намерен.

— Аркаша? — прозвучал в трубке вкрадчивый, доброжелательный голос. — Здравствуй, Аркаша... Как поживаешь?

— Не жалуюсь. — Халандовский повернулся к столу и сделал страшные глаза — дескать, замрите все, замолчите и затаитесь.

— Но ты ведь никогда не жаловался, да?

— Старался.

— У тебя новости?

— Да вроде ничего такого, чтобы...

— Гости собрались?

— Это не новость, Юра... Они у меня собираются время от времени.

— Но сегодня повод, да?

— Повод? — Халандовский был явно растерян, что бывало с ним не часто, что вообще-то и не бывало с ним никогда, но сейчас замершие его гости видели Халандовского совершенно не таким, каким привыкли видеть, — он неприкаянно раскачивался из стороны в сторону, косил черным своим глазом в сторону гостей, давая понять, что его команда «Затихнуть!» остается в силе.

— Пашу провожаете? — спросил голос в трубке.

— Пашу? — опять переспросил Халандовский.

— Он ведь у тебя? За столом?

— Вроде того...

— Дай ему трубку, пожалуйста. На два слова.

— Трубку? — Халандовский явно не мог прийти в себя.

— Аркаша, успокойся, — произнес голос улыбчиво. — Я не оторву его от вашей компании надолго. Так, минутка, вторая... Не больше.

— Хорошо. — Опустив руку с трубкой вдоль тела, Халандовский запрокинул голову и некоторое время стоял, молча глядя в потолок. Потом тяжко вздохнул, поворотил свое лицо к Пафнутьеву, посмотрел на него печальными своими глазами и наконец протянул трубку. — Тебя, — сказал обреченно.

— Кто? — Пафнутьев поднялся, подошел.

— Лубовский. Видимо, из Парижа. Или из Лондона.

На секунду, не больше, только на секунду замер Пафнутьев, остановившись перед Халандовским. Он уже протянул руку к трубке, качнулся вперед, чтобы сделать еще один шаг, но, услышав фамилию звонившего, замер в движении, как это бывает в сказках, когда принцесса нечаянно уколет палец веретеном и сбывается страшное пророчество колдуньи. Пафнутьев беспомощно оглянулся на Худолея и Шаланду, снова повернулся к Халандовскому и наконец взял трубку.

— Пафнутьев на проводе! — с напором произнес он, гася в себе растерянность.

— Здравствуйте, Павел Николаевич. — Голос Лубовского был таким же вкрадчивым и доброжелательным. — Извините, что нарушил вашу беседу... Водка у Аркаши такая же холодная?

— Гораздо холоднее, чем обычно, — заверил Пафнутьев.

— Это Лубовский беспокоит.

— Да уж догадался.

— Догадался? Как?

— По голосу, — весело ответил Пафнутьев. Он уже пришел в себя и готов был разговаривать долго и неуязвимо.