Все эти слова Его Величество высказал не ранее, чем отослал из кабинета канцлера и слуг.

Домовой Пеля томился на серебряной цепи и, конечно же, ничего не считал, не думал по поводу людишкиных дел. Он, своим дремучим полуразумом, хотел только трех вещей: растерзать ненавистных человечишек, умереть самому и - самое заветное!
– оборвать цепь и ошейник, хлебнуть напоследок хотя бы один глоток свободы. К принцу Токугари он постепенно притерпелся и уже не плевал исподтишка, не швырял в него мерзопакостными заклятьями, но принц твердо решил про себя: раздавит мелкую гадину в первый же день своего правления. А пока - даже забавно смотреть, как тот выплясывает и выпрашивает подачки.

– Это у тебя против яда? Караульный камешек?

Токугари вслед за отцом посмотрел на безымянный палец левой руки.

– Да, отец. Но, скорее, это все же украшение. Неплохой смарагд.

– Вот-вот. Не надейся на заклятья да камушки, надейся только на себя, да на разум свой, на умение распознавать людей и яды, в них содержащиеся, с тем чтобы правильно смешивать их. Одна ошибка - и целебный эликсир становится ядом, соратники обузой, слуги заговорщиками, а паче того - бездельниками! Цыц, Пеля! Тот же и Пеля, обрати внимание. Он очень хорошо чувствует мое настроение и очень любит, когда я бешусь. А за мною этот грешок имеется, я ведь знаю...

Токугари не посмел кивнуть в знак согласия, но - что есть, то есть - всему двору сей грешок превосходно и предметно известен. У принца даже бока зачесались от воспоминаний.

– ... Да, знаю за собой... Но гневливость моя подчас пробуждается и захватывает мой разум незаметно для меня, а тут - Пеля! Он сразу пищит, прыгает, гнева моего просит! Ему тоже от сего гнева перепадает по сопатке, но, похоже, радость от наблюдаемого искупает для него тяжесть побоев, доставшихся на его долю. Ему искупает, а мне - нет. Что там с садом, кстати говоря? Задобрить мою государыню я задобрил, матушка у тебя - чистое золото, Токи, всегда о ней заботься... Потом, потом доложишь, не сегодня, завтра... А то и в другой день, лишь бы там довольны остались. Я остановился на?..

– Пеля чувствует настроения Вашего Величества.

– Угу. И как только мой Пеля начинает скакать и радоваться - я понимаю: подступает. И не всегда, но довольно часто удается умять ненужный гнев мой обратно в мешочек, сердцем именуемый. Так что и Пеля может приносить сугубую пользу, если распорядиться им правильно. Как тебе ящерки?

– Превосходны, как всегда. Показались суховаты, но как раз таких мне и хотелось сегодня, чтобы постные и зубам сопротивлялись. Отец...

– Да, я слушаю?

– Есть ли какие-нибудь особые правила - в государственной вестовой службе против домашней - которые следует знать и которых я не ведаю?

– Ха... ну ты и вопрос задал. Я же не вполне представляю, что именно ты знаешь и чего не знаешь... Или ты интересуешься государственными секретами управления?

Токугари раздвинул губы в придворной улыбке, чтобы легче было схитрить и отступить от щекотливой темы, но вдруг решился:

– Именно. Ответственность - это ответственность, и лучше бы к тяжести ее примеряться заранее, чтобы не надорваться в самое не вовремя.

Император собрал со стола мелкий съедобный мусор, щепотью в ладонь, крошку за крошкой, и ссыпал в опустевший кувшин. Принц терпеливо ждал.

– Хорошо. Для начала отвечу одним словом, если этого покажется тебе недостаточным - разверну. Надежность. Ну, что? И доверие. То есть двумя словами: надежность и доверие. Что скажешь?

– Отец... Гм, государь, мне кажется, что я понимаю, о чем вы изволите говорить. Та обыденная надежность, вполне приемлемая для сообщений из домашнего замка, либо с полей, где собирается урожай, либо от главного егеря, когда он шлет гонца о том, что зверь уже высле...

– Да, да. Учись высказывать свои мысли кратче. Всей этой обыденной надежности в государственной службе сообщений недостаточно. Даже я бы сказал: совершенно недостаточно. У государственной надежности несколько граней, которые я не считал, но все до одной прочувствовал руками, сердцем и задницей. Рассмотрим некоторые из них. Вот я - государь-император всея Океании. Нет в пределах Империи воли выше моей... кроме воли богов разумеется, но они редко лезут в обыденность, доверяют мне, а скорее - ленятся...

Токугари с привычным благочестием дернул ладонью, в ответ на отцовские святотатства, но тот даже и не подумал оправдываться.

– Для удобства будем считать - доверяют. Чтобы чем-то там управлять - нужно знать предмет, понимать - чем ты управляешь и как оно выглядит, из чего сделано, что может, чего не может, сколько жрет ежедневно и так далее. Государство наше велико, оно огромно. Чтобы обычному путнику пересечь его с запада на восток - потребны не дни, а недели, месяцы. Чтобы со всех сторон обойти его по рубежам - потребуются долгие месяцы, а то и годы. Но у меня нет на это ни сил, ни времени, и у тебя не будет. А главное - и необходимости в этом нет, ибо подданные государя - суть глаза и уши его, если государь умен и умел в обращении с нижерожденными и нижестоящими. Вот она - первая надежность: правильно выбирать и неустанно заботиться, чтобы верными и чуткими были глаза и уши эти, чтобы все улавливали и ничего не искажали. Но человек - всегда человек, из плоти и ошибок соткан, поэтому - удвой эту надежность, утрой ее: пусть по одному необходимому предмету будут у тебя несколько точек обзора, несколько мнений разных людей... А уж от тебя будет зависеть - как сложить их в собственное, единственно верное мнение.