– Не можете. Так я и подумал. Вот и мы, с почтенным и уважаемым Имаром, ничего не можем добавить к ранее увиденному. Сударь... Сиятельный сударь Керси Талои! Мы, скромные послы двух скромных городов, целиком и полностью сражены вашим невероятным искусством убеждать и готовы во всем следовать вашим советам. Приказывайте.

– Приказывать сударям, каждый из которых вдесятеро старше и умнее меня?
– Этому не бывать! Но я бы посоветовал нам всем не мешкать и стронуться с места, дабы еще до наступления темноты присоединиться к войску его светлости герцога Когори Тумару. Сейчас его светлость находится в городке-крепости Орех, это неподалеку. Там мы обретем надлежащую защиту против лихих людей и всякого рода проходимцев и сумеем помочь вам с честью завершить начатую так удачно вашу посольскую службу. Готовы ли вы следовать за мною?

– Ясный День? Мы готовы?

– Гм... Внимание всем! Строй занять! С бивака сниматься! Шаг походный ускоренный! Готовность к бою - высшая! Сабли наголо! В путь!

Поездка до маленького городишки Орех, огороженного сплошным кольцом высоченной городской стены, оказалась недолгой и обошлась без происшествий. Керси Талои испросил разрешения на доклад и получил его. О чем он там разговаривал с Когори Тумару и что ему докладывал - послы так никогда впоследствии и не узнали, но герцог принял послов более или менее любезно, пару раз попытался улыбнуться свирепым своим лицом и даже пригласил обоих на ужин. Отказываться послы не посмели, ужин был короток, скользких, щекотливых и обидных посольскому самолюбию вопросов не поднималось... Все было хорошо... Во всяком случае, терпимо... Но Имар из Суруги ворочался на походном ложе своем и вспоминал первый доклад купца Бирама о встреченных им имперских воинах... Что разбойники здесь, в Империи, что рыцари... Ничего тут не подстроено, все так и есть: эта страна войною замешана и на войне помешана. Выгадывать нечего, надо платить. Надо дружить, вилять хвостом, облизывать им спину как можно ниже... А воевать с ними не надо! Ни в коем случае нельзя!

Посол Мисико из Лофу понял это еще раньше и тоже о чем-то думал, бессонницею маясь...

Не спалось и сотнице Ясный День. Вновь и вновь переживала она дневной позор, свой собственный и ратниц своих, вспоминала миг за мигом, движение за движением. И еще... Дворяне империи любят и умеют воевать всяческим оружием, пользуются рогатиной и луком, секирой и заклятьями, но во главе всего - меч, который для них 'душа воина'. Владение мечом - вот подлинное искусство имперского воина-дворянина. А этот наглый юноша - в таком возрасте уже рыцарь!
– двуручного меча из-за спины ни разу не доставал! То есть главных боевых умений он так и не показывал. О, негодяй! Ясный День вспомнила деланную небрежность, с которою рыцарь подбрасывал и ловил секиру, вспомнила его кисти рук с красивыми сильными пальцами, его самоуверенный взгляд... О, боги... Еще не хватало обращать внимание на этого красавчика втрое ее моложе, как на... Ясный День прижмурилась покрепче, чтобы отогнать ненужные видения, но получилось наоборот: словно наяву увидела чувственный рисунок усмехающихся губ под ниточкой юношеских усов, широкие плечи... Нет! Нет. Никаких мечт и терзаний: завтра служба, она присягу давала.

И если уж говорить о доверии: для государя есть еще один человечек, с которым необходимо держать ухо востро, всегда держать ухо востро, с утра и до ночи, все положенные богами годы... Это - ты сам, носящий корону великой власти.

Император сбросил одну туфлю, другую, освобожденные от обуви пальцы затрещали и сладко заныли... спать ложиться - рановато, да еще не поужинав, а вот так вот, в кресле развалиться - в самый раз. Подданных следует уважать, хотя бы внешне потрафлять их представлениям о государях, а не так, как покойный батюшка - и послов, и фрейлин в затрапезе принимал. Никто же не заставляет носить мантию со шлейфом в два локтя и с утра до ночи сидеть на троне, со скипетром в одной руке и державою в другой, но даже и в повседневности изволь выглядеть полубогом. Император расстегнул все крючки на камзоле и подышал глубоко, всласть, едва не со стоном... После каторжной работы - можно себе позволить поразмышлять о несуетном, даже и вслух чего-нибудь брякнуть - Пеля и домашний писарь не в счет, их как бы и нет. Да, вот что нужно бы принцу обязательно втолковать: если от доверия людям не отвертеться и урон от этого доверия можно возместить либо загладить усердием или казнями, то от себя не отвертишься, друг ситный, не убережешься, себя не вычеркнешь... И до поры никем не заменишь.

Всю вторую половину дня император работал почти один, то есть без канцлера и других сановников, не привлекая в кабинет ни их самих, ни людей из их служб: только он сам, да личный писарь, да Пеля-злобырек... ну, и курьеры, понятное дело, все эти посланцы, скороходы, вестовые... Цапнул сгоряча свиточек - ничего не понять: жена зовет его к себе поужинать на западную границу! С ума все посходили! Чего она там делает, на границе той??? Нет, опомнился, пригляделся - дурь-то с него и сошла: дворцового курьера от государыни принял за очередного посланца с рубежей... Пора, пора передохнуть, горяченького испить...

– Мурги, я государыне ответил что-нибудь?

Писарь мягко подскочил и согнулся в почтительном - ничуть не угодливом - поклоне:

– Ваше Величество изволили обнадежить Ее Величество, что постараетесь разгрести все неотложные дела и разделить с нею ужин.

– А сколько еще до ужина? Успею горяченького винца попить, а то в горле пересохло?

– Ее Величество изволили прислать вестового ко мне, дабы не отвлекать лишний раз драгоценное внимание Вашего Величества, с тем, чтобы предупредить: любой миг, избранный Вашим Величеством в течение сегодняшнего вечера, - станет благоприятным и единственным для начала ужина.

– Вон как. Стало быть, успею. Распорядись там... Только чтобы никто не входил, сам принеси, расставь, налей... Пеле принеси мышака или крысу.

– Слушаюсь, Ваше Величество!

Писарь Мауруги Сул, невзрачный человечек средних лет, из худородных дворян, пробился умом и усердием из самых низов околодворцовых человеческих болот. Сколько ни приглядывался к нему император, как ни проверял - по всему выходило, что много лет уже служит ему преданный до самых пяток и порядочный человек! Чудеса, да и только. Иногда императору блазнилось даже, что это боги приставили к нему своего соглядатая, ибо не может живой человек состоять из одних достоинств... Хотя зачем это богам - и так все видят и ведают. Однако, исправная служба и отсутствие видимых пороков - еще не повод, чтобы прогонять слугу или наказывать за это. Пусть служит и вкушает заслуженное. Получает он приличное содержание, деньгами и прочим - император нарочно этим интересовался; ни Бенги, ни Когги, ни принц, ни государыня - влияния на него не имеют, зато сам он из тех придворных, чьей дружбой, чьим расположением дорожат.

– Мурги...

– Я, Ваше Величество!
– Писарь поспешно освободил руки от кувшина и чашки, вытянулся в струнку.

– У тебя друзья есть?

Императору на несколько малых мгновений стало смешно: не часто удается подловить и загнать писаря Мурги в затруднительное положение. Но Мауруги Сул не долго колебался с ответом:

– В детстве были, Ваше Величество, как у всех...

– А сейчас что?

– А сейчас - служба и семья. Вот мои друзья, и я не ищу иных.

– Гордо сказано.- Эти слова император произнес как можно более бесцветным голосом, но писарь хорошо разбирался во всех оттенках чувств своего повелителя. Он брякнулся на колени, в знак того, что понял неудовольствие государя, однако возразил достаточно твердо: