Когда мужчина и женщина вышли из таверны, Моис последовал за ними. Они направились на юг, к центру Фив, перед тем как исчезнуть в рабочем квартале, где стояли одноэтажные дома, разделенные узкими улочками. Несколько мгновений еврею казалось, что он их потерял, но тут он вновь услышал решительную поступь мужчины.

Посреди ночи улица была пустынной; лаяла собака, проносились летучие мыши. Чем дальше шел Моис, тем больше росло его любопытство. Он снова увидел пару, пробиравшуюся между лачугами, которые должны быть вскоре снесены, чтобы уступить место новым постройкам. Никто не жил здесь.

Женщина толкнула дверь, скрип которой нарушил тишину ночи. Мужчина исчез.

Моис заколебался.

Должен ли он войти и расспросить, спросить у нее, кто они, почему они так вели себя? Он понял всю нелепость своей прогулки. Он не только не был стражником, он не имел права вмешиваться в личную жизнь этих людей. Какой злой дух толкнул его на эту глупую слежку? Досадуя сам на себя, он повернул обратно.

Человек с профилем хищной птицы вырос перед ним.

— Ты шел за нами, Моис?

— Откуда тебе известно мое имя?

— Достаточно было спросить в таверне, друг Рамзеса известный человек.

— А ты, кто ты?

— Зачем ты следил за нами?

— Этот поступок непонятен мне самому…

— Неудачное объяснение.

— Однако это правда.

— Я не верю тебе.

— Дай мне пройти.

Мужчина вытянул руку. Перед Моисом разошелся песок. Появилась рогатая гадюка с раздвоенным языком.

— Это всего лишь наваждение!

— Не приближайся, она самая настоящая. Я всего лишь разбудил ее.

Еврей обернулся.

Ему угрожала еще одна змея.

— Если ты хочешь выжить, входи в дом. Скрипучая дверь открылась.

В узком переулке у Моиса не было никакого шанса ускользнуть от змей. А Сетау не было поблизости. Он вошел в комнату с низким потолком и утоптанным земляным полом. Человек зашел следом и закрыл дверь.

— Не пытайся убежать, гадюки ужалят тебя. Когда я решу, я усыплю их.

— Чего ты хочешь?

— Поговорить.

— Я бы мог свалить тебя одним ударом кулака.

Человек улыбнулся.

— Вспомни сцену в таверне и не рискуй. Молодая светловолосая женщина сидела на корточках в углу комнаты, кусок ткани скрывал ее лицо.

— Она больна?

— Она не переносит темноты, с восходом солнца ей станет лучше.

— Скажи, наконец, кто ты и что тебе от меня надо?

— Мое имя Офир, я родился в Ливии и занимаюсь магией.

— В каком храме ты служишь?

— Ни в каком.

— Значит, ты вне закона.

— Эта молодая женщина и я постоянно путешествуем и прячемся.

— Какое преступление вы совершили?

— Мы не разделяем веру Сети и Рамзеса.

Моис был ошеломлен.

— Я не понимаю…

— Эта хрупкая, ранимая молодая женщина носит имя Лита. Она внучка Мерит-Атон, одной из шести дочерей великого Эхнатона, умершего вот уже пятьдесят пять лет назад в Городе Солнца и вычеркнутого из анналов царской истории за то, что он пытался привить в Египте веру в единого Бога, Атона.

— Ни один из его сторонников не был казнен!

— Разве забытье не худшее наказание? Царица Ахнесепаатон, жена Тутанхамона и наследница трона Египта, была несправедливо приговорена к смерти 5 , и нечестивая династия, основанная Хоремхебом, овладела Обеими Землями. Если бы существовала справедливость, Лита должна была подняться на тон.

— Ты замыслил заговор против Рамзеса?

Офир снова улыбнулся.

— Я всего лишь старый маг, а Лита — отчаявшаяся и слабая, могучему фараону Египта нечего боятся. Это истинная власть уничтожит его и установит закон.

— Кто же это?

— Истинный Бог, Моис, единый Бог, чей гнев скоро обрушится на все народы, которые не склонятся перед ним!

Звучание голоса Офира заставило вздрогнуть стены жилища. Моис почувствовал странный страх, одновременно пугающий и притягивающий.

— Ты еврей, Моис.

— Я родился в Египте.

— Но, как и я, ты всего лишь изгнанник. Мы ищем чистую землю, не оскверненную существованием десятков богов! Ты еврей, Моис, твой народ страдает, нужно воскресить веру предков, снова связаться с великим замыслом Эхнатона.

— Евреи счастливы в Египте, им хорошо платят и они сыты.

— Им больше недостаточно лишь материальных благ.

— Раз ты в этом убежден, стань их пророком!

— Я всего лишь ливиец, у меня нет ни твоей силы, ни твоей власти.

— Ты сумасшедший, Офир! Превратить евреев в силу, враждебную Рамзесу, означает привести их к уничтожению. Ни один из них не желает бунтовать и покидать эту страну, а я, я друг фараона, которому обещано великое царствование.