Шрифт:
Неужели я должен буду мыть посуду?!
Как говорили девчонки из кафе: «Это ад, мама!»
Всю неделю пытался найти работу. Обзвонил десятки компаний, но всякий раз повторялось одно и то же. По акценту во мне узнавали иностранца и вежливо осведомлялись, откуда я. Заслышав ответ, заговорщицки спрашивали, есть ли у меня виза и образование. А я всё не мог отделаться от чувства, что собеседников моих интересует, как я попал в Лондон и не связан ли с русской мафией.
Наконец, мне довольно прохладно объясняли, что не нуждаются в моих услугах. И разговор прекращался.
Ничего мне не остаётся, как стряпать ужины для Рэйчел. Может, наняться к ней поваром?
Вечером, когда Рэйчел вернулась с работы, мы снова устроились с ней на ковре у камина. Она с Далай-ламой, я – с Дракулой.
Читать я не стал и, чтобы хоть как-то развлечь себя, решил зарисовать Рэйчел.
Она лежала на правом боку, изогнувшись, как креветка. И поза её просилась на бумагу. Ещё в школе у нас многие заводили «Книги гримас и неестественных поз», куда пером и тушью заносили рисунки всевозможных рож и положений тела. Самым сложным считался автопортрет. Нужно было, расположившись перед зеркалом, состроить рожу и тут же её зарисовать. Гримасничать не так-то просто: мышцы лица устают довольно быстро, и схватить момент нужно мгновенно, выбирая только самое существенное...
Не поленившись, я принёс с кухни ежедневник, карандаш и принялся за дело.
Сеанс я не закончил: Рэйчел устала читать и, переменив позу, предложила мне выпить чаю на кухне.
– Что ты пишешь? – полюбопытствовала она, поднимаясь с пола.
Я протянул ей ежедневник.
– Это ты сейчас нарисовал? – удивилась она, разглядывая наброски.
– Нет, с собой привёз, – хмыкнул я, страшно довольный её реакцией.
– Разве ты умеешь рисовать? – Рэйчел пытливо заглянула мне в глаза.
– Ну-у...
– Но ты учился?
– В художественной школе.
– Значит, ты можешь нарисовать любой предмет?.. А портрет? Ты мог бы написать мой портрет? На холсте?
– Но у меня ничего нет для этого!
– А что тебе нужно?
Я подумал немного и выпалил:
– Краски... кисти... холст... подрамник...
Рэйчел записала что-то в ежедневник, и мы отправились на кухню пить чай.
Сегодня вечером она спросила меня:
– Хочешь, завтра утром пойдём в Kensington Gardens?
– Конечно, в январе здесь совсем не то, что в марте или августе, – вздохнула Рэйчел, как только мы оказались за оградой парка. – Летом здесь загорают и купаются.
– Это и есть Kensington Gardens? – спросил я.
– Нет, – пояснила Рэйчел, – это пока Hyde Park.
– Hyde Park? А где же Kensington Gardens?
– Там, – она кивнула. – За озером Serpentine. В этом озере утопилась беременная жена Перси Шелли...
– Зачем это?..
– А ещё одна девушка встретила здесь призрак, похожий на неё как две капли воды. И через месяц она умерла...
– Почему?
– Не знаю... Раньше где-то здесь была виселица... Там! – она махнула рукой в сторону. – В Лондоне было много виселиц. Раньше убийцу вешали, потом мазали жиром, потом приковывали к виселице. Так его оставляли, пока он не истлевал совсем. А в 19 веке мятежников вешали не до смерти, а когда снимали, то вырывали у ещё живых внутренности и тут же их сжигали, потом отрубали головы и четрертовали.
– А сейчас вы почему так не делаете? – спросил я.
Но Рэйчел только обиженно посмотрела на меня и объявила:
– Британия – цивилизованная страна. У нас нет смертной казни!
Kensington Gardens – чудесное место! Курорт посреди мегаполиса. Как я был благодарен Рэйчел, что она привела меня сюда!
Мы прошли сквозь Hyde Park и Kensington Gardens и оказались на Bayswater road.
Здесь, вдоль ограды Kensington Gardens, расположились художники со своими работами. Целая галерея местных достопримечательностей: Тауэр, Мраморная Арка, памятник принцу Альберту и какие-то неизвестные мне здания, монументы и фонтаны, запечатлённые на бумаге и холсте. Отличительной особенностью лондонского вернисажа являются, пожалуй, изображения курительных трубок и номерных табличек с Baker street.
Каждый из этих шедевров, как и всё в Лондоне, стоит целое состояние. Просто удивительно, что нужно думать о своей работе, чтобы просить за неё такие деньги!
– А ты? Ты можешь так рисовать? – спросила Рэйчел.
– Даже Гитлер мог так рисовать, – хмыкнул я.
Рэйчел смерила меня взглядом, но ничего не сказала.
По-моему, она намекает, что и мне следует выйти на Bayswater road с кипой курительных трубок.
А что? Пожалуй, это идея. Стоит, например, красиво написать «Baker street, 221b», как можно смело спрашивать у туристов деньги. А главное, я выгодно отличаюсь от автохтонных живописцев. Во-первых, я всё-таки не англичанин и у меня другое видение мира. А во-вторых, пройдёт время, прежде чем местные поймут и скопируют мою манеру в изображении курительных трубок. И, между прочим, есть ещё Джеффри с выставкой в каком-то белом кубе. А это что-нибудь да значит!..