Вялость и неожиданное спокойствие охватили теперь Платона Сергеевича. Он прислушался, не дышит ли девушка, выпрямил ее сжавшееся тело, придвинул к стенке сместившуюся во время борьбы кровать…

Он был спокоен, и только в зеленых сухих глазах высекались искрами азарт и безумие совершенного преступления.

Он вслух спросил себя:

— Ну, а теперь что?…

Тонкой пылью просвечивавшейся зари ржавела расползавшаяся просинь ночи.

Тупо прогрохотала где-то вблизи телега. Ржал, храпя, чей-то бодрый конь. По соседству, в голубятнике, хлопотливо и нежно ворковали пернатые супруги.

«А теперь как?» — мысленно переспросил себя Платон Сергеевич.

И тотчас ответил себе: «Жить!»

Ибо живет волк, живет муха, живет дерево. Жить — вечная, пращурная человечья жажда…

Он нашел на спинке кровати плетеный шелковый шнурок от Нюточкиной кофточки и накинул его петлей на два карнизных гвоздя, крепко торчавших в стене над самой кроватью. Потом, раскрыв мертвую Нюточку, поспешно стал надевать на нее лежавшую на стуле одежду.

И когда все уже было готово — поднял с кровати покорное, бездумное тело, продел голову Нюточки в ожидавшую петлю, для верности оттянул вниз тихо покачивавшееся тело и отошел к двери.

…Набегало утро. В окна шла желтевшая прорезь пробуждавшегося солнца, радостный тонкий говорок слали навстречу ему жизнелюбивые ласточки, кое-где в улицах слышен был короткий просыпающий гул.

Платон Сергеевич шмыгнул, закрыв дверь к себе в комнату, и опустился на кровать.

Мягкий гул человеческих шагов и голосов все ближе и ближе подкатывался к дому Сыроколотова, еще минута — и он стечет дальше, к углу, к переулку, — но он вдруг припал к дому и дальше не двинулся.

Лежа на кровати, Платон Сергеевич увидел в окно человека в знакомой военной одежде и другого — с портфелем в руках.

«Куда это?»1 — невольно насторожился Платон Сергеевич.

Дважды повторенный звонок ответил его мысли.

Открывать не пошел; зарыл голову в подушку и ждал: «Сообщила… донесла. Еще днем, наверно, сказала по секрету тому… чахоточному!» Но он тотчас же почувствовал необоснованность этой догадки и — успокоился.

…По коридору, к парадной двери бежали босыми испуганные, заспанные старики Сыроколотовы.

Неловко упал дверной засов, заскрипели половицы — и до Платона Сергеевича долетел чей-то начальствующий вопрошающий голос:

— Покажите, граждане, где тут комната вашего квартиранта, военрука Стародубского?

— Сейчас… сейчас, товарищи, — угодливо отвечала Елизавета Игнатьевна. — Вот сюда… сюда, товарищи.

— Служебный пакет ему! — врал чей-то незнакомый голос.

Следом за раздетым пыхтящим Сидором Африканычем шли следователь Семя Буйченко (это он соврал, улыбаясь, про пакет), начальник милиции и милиционер.

Подойдя к двери Платона Сергеевича, бравый начальник милиции постучал в нее кулаком и громко сказал:

— Именем республики — довольно дрыхнуть!

И когда вошли, милиционер вынул для чего-то револьвер и помахал им впереди себя, а следователь Сеня Буйченко, стоя за спиной своих спутников, строго объявил:

— Гражданин Стародубский, вы подлежите аресту!

— За что? — не подымая глаз, спросил Платон Сергеевич.

— За преступление по должности.

А начальник милиции не утерпел:

— Одевайсь… да не выкручивайся! Давидка Сендер все показал!

И пока Платон Сергеевич одевался, словоохотливый начальник милиции хвастал ошарашенному всем происшедшим старику Сыроколотову:

— Эге, мне да чтоб не показал! Я его утром нарочно выпустил, а сам за ним, как полагается, — слежку по всем правилам техники и искусства. А он возьми да и приди сюда… к оконцу.

— Кто?… — решился спросить Сидор Африканыч.

— Давидка Сендер, извозчик. Агентурные сведения мы насчет него имели. И вот к сожалению, конечно, — и про бывшего товарища этого…

Он указал пальцем на угрюмо молчавшего военрука.

— Вин молчыть! — усмехнулся иронически хохол-милиционер.

И тут же добавил, тыкая револьвером в сторону подошедшего близко Платона Сергеевича:

— А еще начальством называется! Вот то мени б была такая должность — так ни, не выходыть!… А почему, спрашивается? И Давидке каюк теперь…

— Спасите… Господи, спасите!… — раздался вдруг пронзительный, визгливый крик из комнаты напротив.

Все бросились на крик и увидели то, что,первой, зайдя в комнату дочери, увидела Елизавета Игнатьевна: мертвый отвесок Нюточкиного тела…