Это были следы огромных ног, обутых в грубые башмаки... Они вели наверх, на второй этаж, и если внизу они были едва заметны, то чем выше, тем казались ярче и страшнее.

Ангелина тихо охнула и пошла вперед, как слепая, вытянув руки. Степан и Никита, не сговариваясь, кинулись через две, три ступеньки наверх, чтобы остановить ее, не дать ей увидеть самое страшное. Однако в распахнутых дверях они остановились и замерли на месте, и Ангелина догнала их и увидела черную фигуру, распластанную в луже крови.

Это был труп женщины, облаченной в глубокий траур, ее полуседые волосы имели такой вид, словно кто-то за них крепко таскал, а широко открытые черные глаза оледенели в последнем выражении лютой, неутоленной ненависти.

Ангелина узнала ее тотчас, и узнала бы когда угодно, где угодно. Маркиза д’Антраге, графиня де Лоран, графиня Гизелла д’Армонти, шпионка Бонапарта, посланница Людовика ХVI, фрейлина Жозефины, заговорщица, убийца и вдохновительница убийц – словом, мадам Жизель... Это была она, и она была мертва.

Мертва! Но кто убил ее? И где похищенная Юлия? Ангелина высвободилась из объятий Никиты и огляделась.

– Гля! – возопил Степан, тыча пальцем куда-то в угол, и они увидели кучу тряпья, которая издала слабый стон... Это оказалась молоденькая служаночка, только что пришедшая в сознание. Не скоро удалось вразумить девчонку, что никто не собирается рубить ей голову – всего-то и нужно рассказать, где ребенок и кто убил хозяйку...

Немалое минуло время, прежде чем они добились от дурочки правды: по указке ее хозяйки девочку выкрал какой-то угрюмый великан, и принес ее сюда, и стерег, но был с нею бережен и ласков. Он играл с ребенком и даже пытался петь своим ужасным грубым голосом.

Уже миновал полдень, когда раздался условный стук и служанка, отворив, увидела хозяйку. Та опрометью ринулась наверх и прямо с порога велела великану «прикончить это отродье».

Служанка уверяла, что даже она опешила, не ожидая такой кровожадности от своей госпожи; растерялся и великан, стал спорить с мадам: дескать, гонцов с Елисейских полей еще не было и никто не знает, слажено ли дело. «Мне-то что! – крикнула госпожа. – Я послала Анжель на верную смерть, она никогда не вернется. Тебе-то какая забота? Мщение твое свершилось! А теперь убей девчонку, получи свои деньги – и убирайся, пока русские не схватили тебя, «московский купец»!»

При сих словах Ангелина зажала рот руками: догадка, пронзившая ее, была слишком чудовищна, чтобы оказаться правдой! И все-таки вещее сердце говорило, что она права...

– Госпожа подала ему нож, – тараторила служанка. – Лицо его исказилось, и он отбросил нож. «Не хочешь?! – вскричала мадам. – Тогда я сделаю это сама, голыми руками!» И она кинулась к девочке, словно намеревалась ее задушить. Тогда этот человек с ревом схватил госпожу за волосы да так дернул, что она завопила от боли, а потом подобрал с полу нож – и ударил в горло!

– Ай, молодец мужик! – взревел Степан, не скрывая восторга, и в порыве чувств стиснул служанку в объятиях.

– А дальше? Куда он делся? Ну? – нетерпеливо вопросил Никита.

– Я думала, и мой час настал, – всхлипнула служанка, – да Бог спас. Этот человек схватил девочку на руки и кинулся бежать. А куда, не знаю, потому что лишилась чувств... – роняя голову на широкую Степанову грудь, пробормотала она.

Степан небрежно сунул ее в тот же угол, где она была найдена, и взглянул на своего барина:

– Вдогон, ваше благородие?

– Но куда? Куда? – заломила руки Ангелина.

Степан растерянно пожал плечами:

– Да бес его ведает, куда он подевался, лиходей!

Никита молчал, чуть нахмурясь. Потом сказал задумчиво:

– «Московский купец» – значит, бонапартовский солдат. Сейчас в Париже у таких земля под ногами горит, всякий рад будет его выдать. Где ему наверняка спасение сыщется, так это среди своих же. Наполеон шел к Парижу кружной дорогою, через Труа и Фонтенбло... Думаю, он все еще стоит в Фонтенбло, а значит, по той дороге и будут спасаться все ошметки его старой гвардии. Клянусь Богом, мы его настигнем! – вскричал он, зажигая Ангелину своей уверенностью. – Не плачь! Мы спасем твою дочь!

«Почему – твою? Нашу!» – хотела крикнуть она, однако Никита уже бежал вниз по лестнице, увлекая ее за собою.

Счастье, что Степан оказался истинно вездесущ и отыскал при доме конюшню. Там нашлись запасные лошади, нашлось дамское седло для Ангелины; и вскоре кавалькада из трех всадников неслась по окраинным улицам Парижа к юго-западной заставе, откуда шла дорога к старинному королевскому дворцу.

Голова у Ангелины кружилась от волнения и страха, виски ломило от жаркого солнца, пыли, шума.