Юлия подумывала было вырваться и вернуться в подвал, однако вдруг поняла, что ей этого совершенно не хочется. Конечно, там было весело, но не век же там сидеть! Она чудно провела день, а вернее, два… ведь ложились спать, и, кажется, даже не единожды… нет, не вспомнить! А теперь ей надо спешить. Куда? И этого не вспомнить. Но уж наверняка не в постель Баро!

Она рванула руку, и Баро от неожиданности выпустил ее.

– Не хочу идти с тобой! – крикнула Юлия. – Устала! – И она плюхнулась на ступеньку, ощутив вдруг сильнейшее головокружение.

Лицо Баро, освещенное огоньком свечи, качалось, уплывало… Юлия потянулась схватить его, поставить на место, чтоб не дразнил ее, но руки поймали пустоту, а раздраженный голос Баро послышался совсем с другой стороны:

– Что с ней? Она что, пила вино вместо зулы?

– Нет, воду, – послышался снизу ехидный голос, в котором Юлия узнала голос Эльжбеты, – всего лишь воду!

– Кто посмел… – выдохнул Баро, а потом разразился водопадом каких-то непонятных слов, верно, ругательств, уж больно яростно они звучали, словно били ее по голове. Это был не водопад, а камнепад какой-то, который утих не скоро – когда Баро проговорил:

– Ладно. Кто-нибудь, ты, Чеслав, что ли… Бегите вниз и принесите зулы. Да поскорее!

Один из цыган ринулся было вниз, но на пути стояла Эльжбета:

– Нет нужды. Возьмите девку и несите наверх. У меня там есть зула.

Мысли тряслись в голове Юлии в такт беспорядочным прыжкам по ступенькам, однако ей все же удалось поднапрячься и сообразить: зула – это, верно, то питье, к которому она так пристрастилась в подвале. Ох, скорее бы глотнуть его вновь, скорее! Горло будто засыпано песком, и тошнит, тошнит мучительно. И голова болит.

К тому времени, как ее подняли на второй этаж и внесли в комнату, показавшуюся знакомой, Юлия едва сдерживалась, чтобы в голос не застонать, даже не завыть. Так плохо ей не было никогда в жизни: ни в лапах Яцека, ни перед голым страшным Адамом, ни в подземелье Жалекачского. Изумление от этих картин, внезапно возникших перед нею, оттого, что, оказывается, не вся ее жизнь прошла среди этих цыган и научиться потрясать грудями было не самой главной ее целью, на какое-то время отвлекло от боли во всем теле, но тут же боль воротилась – еще более мучительная, и такая дрожь заколотила Юлию, что она не смогла усидеть в кресле: пришлось уложить ее на сиреневое покрывало постели.

– Придержите ее, – велел Баро, и цыгане прижали плечи и ноги Юлии к постели, но туловище ее судорожно выгибалось. – Да где Эльжбета, черт возьми!

– Здесь. – Бледная, невзрачная женщина появилась в дверях и стала, кутаясь в черную шаль.

– Где зула? Ты говорила, что у тебя есть зула!

– Нет, – покачала головой Эльжбета. – У меня нет зулы.

Она ловко уклонилась от кулака Баро, летевшего ей в лицо. Впрочем, он не очень-то старался.

– Свое ты еще получишь! – буркнул он с ненавистью. – Много воли взяла, графиня! Забыла, как колени мне облизывала, умоляя остаться здесь?! Но все! Хватит! Терпение мое лопнуло! Больше ни дня! На дворе уже тепло, самое время в путь! Завтра же уходим!

– Только этого я и хочу, Тодор, – тихо сказала Эльжбета, и Юлия краешком сознания догадалась, что это и есть имя цыгана, а Баро – не то прозвище, не то чин. Впрочем, какая ей-то забота?

– Зулы… – с трудом выталкивая из себя звуки, прохрипела она. – Зулы дайте… – И умолкла, потому что горло ее снова свело судорогой.

– Чеслав, Петр! – выкрикнул Тодор. – В подвал, живо, ну!

Цыгане враз метнулись к двери – и замерли в нелепых позах прерванного бега: Эльжбета, прислонясь к притолоке, загораживала путь, и в обеих руках ее было по пистолету.

– Живо, ну! – передразнила она Баро. – Только кто-то из вас схлопочет пулю, а если повезет, то достанется обоим. Пистолеты заряжены.

– Неужто в тебе нет жалости, Эльжбета? – пробормотал цыган. – Девочка погибнет, если…

– Кто-то здесь говорит о жалости? – усмехнулась Эльжбета. – Кажется, ты, Тодор? И в самом деле! Человек, который жизнь мою скрутил и изломал, будто хворостину, кого-то пожалел? Что с тобой, Тодор? – Она тихонько хихикнула, Баро дернулся, будто от удара плетью, но не двинулся с места: пистолет в правой руке Эльжбеты стерег каждое его движение.

– Дай ей воды, Чеслав! – махнула другим пистолетом Эльжбета, и молодой цыган со всех ног бросился выполнять ее приказание.

Юлия пила огромными глотками, и жесткая сухость уходила из горла, все мышцы как бы расправлялись. Правда, теперь стало холодно, и она, не спрашивая, заползла под перины, поджала колени к подбородку, еще постукивая зубами, но все реже, все тише.

– Что ты делаешь! – пробормотал Баро. – Она же не перенесет…

– Никуда не денется! – дернула ртом Эльжбета. – Потом ее будет рвать двое суток, но полчаса полежит спокойно и даст нам наконец поговорить. С глазу на глаз, как я давно хотела.