Тина поднялась, цепляясь за стенку; шагнула туда. Ног она не чувствовала, они громко бились в пол; руки выставила перед собой – в любую минуту могла снова упасть.

И упала-таки, когда увидела Михаила.

Он полусидел под окном, и грудь его была одним сплошным кровавым месивом. Голова повисла. Пальцы сведены судорогой. Нет, рядом не лежит «зауэр» – наверное, Михаил просто не успел вытащить его из шкафа.

Как же все это случилось? Тина огляделась, с бессмысленным напряжением пытаясь восстановить картину убийства.

Лиду прикончили сразу. Михаил вошел в дом – и тоже нарвался на пули. Но он еще был жив, он еще постоял над мертвой женой, а потом потащился к этому окну – зачем? Да, оно ведь выходит в огород, а огород… огородом рукой подать до околицы, где ждала Тина!

Так вот куда он рванулся в последнем предсмертном усилии. К ней…

Тина стиснула руками горло, но все же рыдание прорвалось глухим всхлипыванием, которое тут же и застыло на ее пересохших губах, когда она увидела, что пальцы Михаила чуть дрогнули.

Померещилось?

Нет, снова это слабое, конвульсивное движение…

Внезапно обретя силы, Тина перелетела горницу, рухнула на колени, пытаясь снизу заглянуть в лицо раненого, боясь тронуть его, боясь причинить боль – если это изорванное пулями тело еще способно было что-то чувствовать.

– Миха, – залепетала, не слыша себя. – Мишук!

Эти старые, вроде бы напрочь забытые имена все же коснулись его слуха, а может быть, и сердца, заставили дрогнуть ресницы.

– Тина… – шевельнулись белые губы. – Ключ… лодка…

Пальцы разжались – что-то звякнуло.

Вот что стискивал Михаил в последнем предсмертном усилии! Ключ от замка. Лодки здесь приковывают цепями к сараям, запирают на замки, чтоб не увели лихие люди-браконьеры, которых от лета до поздней осени на Нижнем Амуре шастает-плавает – не счесть. Но ведь нужен еще мотор. Их вроде бы снимают на ночь. Если будет мотор, Тина сможет сделать то, чего хочет от нее Михаил, – умчаться прочь отсюда. Или моторы все-таки остаются в лодках?..

– Господи! – Тина прижала ладони к вискам, которые прошило вдруг болью, а сердце – стыдом. Итак, она, как всегда, думает только о себе, любимой… проклятой! Вместо того чтобы перевязать истекающего кровью человека, она просчитывает шансы на собственное спасение.

– Мишенька, я сейчас, сейчас! – бестолково заелозила коленками по полу, ловя угасающий, почти бессмысленный взгляд. – Подожди минуточку, потерпи, я тебя сейчас пере…

И осеклась, уловив почти неслышное:

– Нет. Всё…

Что-то громко клокотнуло в его горле, рука быстро-быстро заскребла пол, словно пытаясь снова нашарить ключ, но замерла.

Тина, неотрывно смотревшая на эти скрюченные пальцы, вдруг увидела, как резко пожелтели ногти.

Отпрянула, опять заглянула в лицо Михаила.

«Всё», – сказал он. Все земное время его истекло.

Она не сознавала, как вышла из дому, – помнится, удивилась только, что никто ее не стережет, что не прилетела из темноты отлитая для нее пуля. Тина даже и не скрывалась особенно, не обходила залитые луной пространства. Не то чтобы пропал страх – притупилось сознание. Шла будто во сне или в бреду, не зная, куда и зачем. Не свернуть ли на следующем углу, не пойти ли в больницу, не забиться ли в каморку под лестницей, где жила в безопасности и покое? А вдруг проснется Тина поутру и увидит, что не было этого кошмарного дня, не было новоселья у Данилушки, которое закончилось так кроваво, Лида не уезжала в Хабаровск, не встретила там Виталия, он не пришел потом по ее следу, как дикий зверь, чтобы убить Тину, а вместо этого убивая других…

Нет, этот день и эта ночь не избудутся, как дурной сон. Мертвые мертвы… А вот она еще жива.

Тина внезапно осознала эту истину, однако не испытала ни малейшей радости. Только некое брезгливое безразличие, нарастающее отвращение к себе.

Нет, не пойдет она в больницу. И не постучит в чьи-нибудь ворота, взывая о помощи. Потому что позади нее, а порою – и опережая, идет Смерть, прибирает людей к своим когтистым, стылым рукам.

Будь что будет, но больше никто не погибнет из-за Тины. Довольно того груза, что уже навалился на нее, и так не в подъем, а ведь нести его по гроб жизни, и на чужие плечи не переложишь. Нет, не переложишь!

Дорога резко пошла под уклон, скрипнул гравий под подошвами кроссовок, и Тина замерла. Она и не заметила, как дошла до спуска к пристани. Можно повернуть над обрывом, а потом сойти вниз, можно прямо сейчас спуститься к берегу – так и так доберешься до лодочной стоянки.

Ключ согрелся в кулаке, повлажнел. Боясь выронить, Тина сунула его в карман джинсов.

Ключ-то у нее есть, но где найти замок, который он должен отомкнуть? Где стоит лодка Михаила? Какая она из себя? Мотор опять-таки, бензин…