Девочка приникла лицом ко льду – да так и обмерла, увидав девичье тело, лежащее на речном песке. Зеленая трава вплелась в короткие, чуть достигающие плеч русые волосы, обвила длинную белую рубаху. Ноги девушки были босы, глаза закрыты.

– Кто это? – воскликнула девочка.

– Тише! – сердито шепнул брат. – Разбудишь! Это русалка. И она спит.

– Спит?

– Ну да. Разве ты не знаешь? Зимою все русалки спят на дне речном.

– А когда она проснется?

– Ну, вот лед пройдет, на березах лист брызнет – тогда и проснется. Весной.

– Весной… – эхом отозвалась девочка, зачарованно глядя на брата. – Как в песне?

– В какой песне?

Она глубоко вздохнула, а потом тихо-тихонечко запела:

– Ну да, я же и говорю, – прошептал брат. – Настоящая русалка… Давай еще пой. Слышь, Дашутка? Пой еще!

И она опять запела тоненьким голоском:

– Ну, чего замолчала? – сердито шепнул брат. – Забыла, что ли?

– Нет, не забыла. А боязно: вдруг услышит песню да ка-ак откроет глаза…

– Не откроет. Она крепко спит. Я когда первый раз ее увидал, так кричал-кричал, звал-звал, а она все спит да спит.

– А как ее зовут? – шепнула девочка.

– Да разве ж у русалок бывают имена? – изумился брат.

– Неужто ж нет? Матушка рассказывала, что русалки – это девицы, которые утопились от несчастной любви. А ежели они девицы, значит, у каждой было имя. Может, ее звали Грушенька. Или Машенька.

– Или Дашенька, – засмеялся брат, но сестра испуганно перекрестилась:

– Боже сохрани!

И снова замерла, вглядываясь в чуть улыбающиеся губы русалки и ее длинные ресницы. У людей такой красоты не бывает… Какого же цвета у нее глаза? Голубые? Зеленые? Или просто серые? Но они откроются только весной. Скорей бы весна! Тихий снег посыпался с небес, легкой дымкою прикрывая лед и спящую под ним русалку.

Пусть спит. До весны еще далеко!