Шрифт:
– Меня зовут миссис Мендоза, я – жена Энди, – проскрипела она и, гаденько улыбнувшись, рассмеялась замогильным смехом.
Неделю спустя Энди проинформировал ее о результатах его поисков следов Гарри Крамера.
– Ровным счетом ничего.
– То есть?
– То есть, ничего совершенно. Никакой информации. Ничегошеньки. Нет следов человека, которого бы звали Гарри Крамер и который мог бы погибнуть в автокатастрофе во второй половине сорок девятого года и в первом квартале пятидесятого.
Лили изумленно уставилась на него.
– Ты это точно знаешь?
– Абсолютно точно. Я просмотрел все газетные сообщения. Такого рода сведения обычно публикуются в газетах.
– А ты не мог чего-нибудь пропустить?
Он покачал головой.
– Нет, таких ошибок я не делаю.
Она продолжала недоверчивым взглядом смотреть на него, но в его лице было что-то такое, что убедило ее, что несмотря ни на что, он прав.
– Послушай, – обратился он к ней. – А может быть, ты что-то перепутала с этой автокатастрофой в Англии? Возможно, это произошло еще где-нибудь?
– Нет, – медленно проговорила Лили. – Не могло это произойти где-нибудь еще. Как я тебе уже говорила, моя мать небольшая охотница до таких рассказов. Но одно очевидно – Гарри Крамер погиб в Англии в автокатастрофе, незадолго до моего рождения.
Он сердито посмотрел на нее.
– Тогда, значит, все впустую, черт возьми.
Они уселись на синюю софу. Лили протянула руку и погладила его по лицу.
– Не злись. В конце концов, это не имеет смысла.
– Не имеет смысла. Не люблю я вещей, о которых говорят, что они не имеют смысла.
Не в пример ей, Энди был искренне разочарован, и Лили хотелось хоть как-то успокоить его, и она предложила следующее.
– Я напишу моей матери и еще раз расспрошу ее в деталях. Постараюсь убедить ее в том, что решила заняться поисками родственников Крамера, несмотря на то, что она всегда убеждала меня в их отсутствии.
Лицо Энди осветилось улыбкой.
– Да, обязательно напиши. Ведь все, что нужно, это дата его рождения. Тогда можно будет начать с другого конца – с Соммерсет Хауз, где хранятся архивные сведения.
Лили отправила Ирэн письмо на следующее утро. Оставалось лишь ждать ответа.
Однажды утром, это было в феврале, в дверь Лили постучали. Она поняла, что это не мог быть Энди: он по утрам обычно работал, и, кроме того, у него был свой ключ.
Это была молодая женщина, маленькая, субтильная, в нахлобученной белой шляпе, длиннющем шарфе с вызывающе яркими полосами и огненно-красном пальто, перехваченном поясом. Пальто доходило ей до середины бедер, из-под него виднелись белые чулки и ноги, обутые в ботфорты, тоже белые.
– Ох, извините, я ожидала увидеть здесь Чарльза Мендозу. Вероятно, я перепутала дома.
– Нет, нет. Все правильно, но Чарльза сейчас нет здесь. Он уехал в Африку. А я пока живу в его доме.
– В Африку? Он мне ничего не говорил.
Через раскрытую дверь в прихожую задувал холодный северный ветер.
– Может быть, зайдете ненадолго? – пригласила Лили.
Женщина перешагнула порог и осторожно затворила за собой дверь.
– Вот так-то лучше. А когда сэр Чарльз отправился в эти дебри?
Сэр Чарльз? Лили это показалось шуткой.
– Сразу же после Рождества. Я присматриваю за домом с десятого января.
– Вам везет. Домик, что надо. Вам не кажется? А вы, я смотрю, американка.
Оба утверждения были произнесены таким тоном, что в подтверждении Лили не нуждались. Но Лили решила все же ответить.
– Я согласна с вами и в отношении дома, и в том, что я – американка. Меня зовут Лили Крамер, я из Бостона. Она предпочла отрекомендоваться жительницей Бостона. Иначе было бы очень трудно и долго объяснять, что это за Филдинг и где он расположен.
Гостья протянула Лили руку.
– Рут Оуэнс. Я участвую в некоторых проектах Чарльза.
«Вряд ли она шутила, – подумала Лили. – Скорее всего, его любовница. Значит, этот кузен Энди имел дворянский титул». У Лили не было возможности как-то прореагировать на услышанное, ибо гостья трещала как пулемет.
– Я с начала декабря была в Шотландии. Далеко, на самом севере, в Оркни. Конец света, знаете. Оттуда не очень-то можно было связаться. Простите меня, что я вот так обрушила на вас эту лавину информации.