– Ладно, считай, что ты выкрутился, – не стала спорить Лили. – Хорошо. Постараюсь вырваться. Когда это будет?

– В восемь тридцать. Заеду за тобой в восемь.

Вечер удался, но его атмосфера все же отдавала холодком. Лили была одета в изумрудного цвета бархатный жакет в стиле одежды для верховой езды, наброшенный на холодного синего цвета блузу. Ее шея была украшена множеством золотых цепочек и цепей, а в ушах – маленькие опаловые клипсы. Питер утверждал, что вид у нее потрясающий.

– А как серьги? – озабоченно спросила она.

Он нежно убрал назад ее волосы и присмотрелся к серьгам.

– По-моему, они очень милые. – А что тебя заботит?

– Это первые в моей жизни серьги. Я проколола уши всего пару недель назад…

Он хмыкнул.

– Лили, ты являешь собой типичный случай задержки развития. Пошли, а то опоздаем.

Он намеренно не стал ничего рассказывать Лили, и поэтому вид дома привел ее в шок. Когда дворецкий в белом смокинге открыл им, она чуть было не упала в обморок и как помешанная шла вместе с Питером через освещенный свечами вестибюль, стены которого были увешаны картинами во внушительных багетовых рамах.

Их ввели в гостиную, куда сразу же вышла и Лой. На ней была красная длинная юбка из шелка и белая блестящая блуза. Ее черные роскошные волосы были заколоты изукрашенным камнями гребнем. Лили мгновенно устыдилась своей одежды, вдруг показавшейся ей неказистой и убогой. Но теплота, с которой Лойола Перес приветствовала их, быстро растопила лед отчуждения. И дело было не в том, что сказано, а в том, как это было сказано.

– Мне очень приятно, что вы сумели придти ко мне, мисс Крамер. – Она поздоровалась с Лили за руку. – Разрешите мне представить вас остальным.

– Пожалуйста, зовите меня Лили.

– С большим удовольствием.

Кроме Лили и Питера, присутствовало еще девять других гостей. Две супружеские четы лет сорока или чуть старше сорока. Похоже, что они имели какое-то отношение к аукционам и торговле антиквариатом. Молодая репортерша из «Тайме» в сопровождении мужчины, чей род занятий остался неясным, и пожилой венесуэлец, поэт, державшийся здесь в роли хозяина.

Когда они направились в столовую, Лили обнаружила, что находится по левую руку от поэта Он носил посеребренную годами эспаньолку. Глаза его весело поблескивали. Одет он был в ржавого цвета пиджак, к которому был повязан галстук-удавка.

– Вы работаете на телевидении? – поинтересовался он.

– Да. У меня там еженедельная программа на одном из кабельных каналов.

Он наклонился к ней и глаза его замигали чаще.

– А что это за еженедельная программа?

– Рассказываю о ресторанах, кухнях и еде.

Казалось, это невероятно позабавило Сантьяго.

Он от души рассмеялся.

– Но это же изумительно! Такое возможно только в Америке.

– А чем вы здесь занимаетесь?

– Читаю стихи по-испански в плохо освещенных залах, куда ходит очень немногочисленная публика.

После ужина в гостиной был подан кофе и коньяк. Непринужденные беседы и негромкий смех смягчали чопорность окружающей обстановки. Лили маленькими глотками отпивала кофе из тончайших фарфоровых чашечек, украдкой рассматривая хозяйку дома. Вероятно, Лойола Перес и не смогла бы так выглядеть при безжалостном свете дня, но сейчас от нее было невозможно взор оторвать.

Очень скоро Лой подсела к ней.

– Мне давно очень хотелось поговорить с вами, Лили. Признаюсь, ваша передача стала частью моего образа жизни. Я настолько к ней привязалась, что не пропускаю ни одну. Я понимаю, что это может показаться вам просто лестью, тем более, что я заявляю вам об этом здесь, в моем доме, когда вы моя гостья.

Лили рассмеялась.

– Да ну, что вы! Наоборот, я от души вам благодарна. Вы подарили мне такой вечер.

Лой тоже засмеялась. Эти серые глаза искрились, в них плясали огоньки, а в ее улыбке Лили почудился заговорщический оттенок.

– Что до остальных, так они скучноваты, вам не кажется? – тихо произнесла она. – Бог с ними, не будем им мешать. Лучше расскажите мне, как и где вам столько удалось узнать и о еде, и о том, как ее готовить.

Не прошло и минуты, как Лили, сдержанная, не многословная Лили, если касалось вещей, близких ее сердцу, уже непринужденно болтала с этой незаурядной женщиной.

Минут через двадцать она внезапно сообразила, что уже очень долго говорит без умолку.

– Боже мой! Извините меня. Я как бутылка с теплым шампанским: открой меня, и содержимое забьет струей.

– Как шампанское, вы правы, – согласилась Лойола. – Хорошее сравнение. – Прозвучало это так, будто это сравнение ей действительно понравилось…

– Ну, а теперь позвольте мне немного поиграть в хозяйку и заняться другими гостями. Лили, а мы не могли бы как-нибудь встретиться и поговорить обо всем подольше?