Лицо у психолога не меняется, когда он произносит:

— Значит, вы говорите, что Акихико нашел другого специалиста?

— Возможно, — поправляет его Юрико. — Точно я ничего сказать не могу. Мне так показалось…

— Если все именно так, то это немного меняет дело…

У него сейчас одно желание — услышать, что в смерти Акихико он не виноват. Услышать, что он хороший психолог и что все будет здорово, просто ему нужно немного отдохнуть. Он, как и все остальные, желает получить свою порцию вранья и зряшной надежды. Проблема в том, что мы с Юрико не те люди, которые могут дать ему это.

— А почему вы думаете, что он обратился к другому специалисту?

Юрико молча протягивает ему телефон, который когда-то принадлежал Акихико. Психолог таращится на NEC. И Юрико повторяет то, что говорила мне в баре. Про последний звонок и прочее.

— Интересно, интересно, — он разглядывает сотовый телефон, будто впервые в жизни видит подобную штуку. — А вы не пробовали звонить по этому номеру?

— Пока нет, — отвечает Юрико.

Это «пока» мне очень не нравится. Я не верю, что Акихико нашел что-то экстраординарное. Не верю, что причиной его смерти послужил разговор по телефону с каким-нибудь хитрожопым парнем. Совпадение, так я думаю. Но это не то предположение, в справедливости которого я хочу убедиться любой ценой. На Акихико мне плевать. Пусть даже он был весь из себя замечательный. Псих он и есть псих, чего о нем жалеть… Пусть спокойно лежит в могиле и хранит свои тайны. Живые не должны вмешиваться в эту историю. «Живые» можно читать как «Юрико».

— Правильно, правильно, — глаза психолога по-совиному моргают за дымчатыми стеклами.

Непонятно, то ли он заботится о жизни Юрико, то ли о своей репутации и о своем кошельке. Но как бы то ни было, я с ним абсолютно согласен. Нечего туда звонить.

Он нажимает на кнопки телефона. Те пищат при каждом прикосновении. Не знаю, почему, но мне становится не по себе от этих попискиваний. В тишине полутемного кабинета они звучат маленькими набатами, слабыми отголосками тревожных сирен. Мы с Юрико, затаив дыхание, слушаем электронные «пи-ип, пи-ип» и не сводим взгляда с тонких холеных пальцев, вызывающих эти звуки.

— О-ох… — выдыхает психолог, пялясь на зеленоватый дисплей.

И я понимаю, что сирены звучали не зря.

— Что там? — вытягивает шею Юрико.

Прежде чем ответить, психолог делает глоток чая. Прежде чем ответить, он кладет телефон на стол, снимает очки и протирает стекла мягкой замшевой тряпочкой из нагрудного кармана. Прежде чем ответить, он проводит рукой по покрытому испариной лбу и поднимает на нас растерянный взгляд.

— Что там?

— Я, кажется, знаю, кому он звонил перед смертью, — наконец произносит психолог.

— И кому же?

— Вам это имя ничего не скажет. Это телефон моего бывшего клиента. Вернее, клиентки… Я работал с ней полгода назад. Сложный случай… Мне так и не удалось ей помочь, хотя я очень старался.

— Она что, тоже повесилась? — спрашиваю я. Это «тоже» вырывается случайно, выдавая мою потаенную уверенность, что смерть Акихико в какой-то степени на совести психолога.

— Нет, нет, — поспешно отвечает он. И уже медленнее: — Вернее, я не знаю… Она просто позвонила и сказала, что не видит смысла в дальнейших встречах. После этого я ее не видел. Пробовал звонить, но она никогда не брала трубку…

В его голосе чуть больше горечи, чем должно быть у психолога, сожалеющего о потере клиента. Похоже, это как раз тот случай, когда профессиональная этика была послана к черту.

— Вы спали с ней? — спрашиваю.

— Не ваше дело.

Грубость дается ему с трудом. Он из тех людей, которым можно наступить в транспорте на ногу, а они будут делать вид, что ничего не случилось, лишь бы не поставить вас в неловкое положение.

— Значит, спали, — говорю.

— Не ваше дело.

— Как сказать… Если Акихико действительно перед смертью звонил этой женщине и после разговора с ней сунул голову в петлю, вы ничего не должны скрывать…

— Вот если в полиции меня спросят, я расскажу все.

— А что у нее была за проблема? — спрашивает Юрико, отодвигая пустую чашку.

— Это врачебная тайна…

— Да бросьте вы! Я же не спрашиваю ее имени…

— Зачем вам это?

— Затем, что Акихико был моим хорошим другом. Вам и ему, — она кивает в мою сторону, — на него наплевать. А вот мне — нет. Я хочу понять, из-за чего вдруг у него так поехала крыша, что он повесился на ручке двери. Между прочим, знатоки утверждают, что такой способ самоубийства требует железной решимости. Смерть наступает от удушья, и человек мучается минут десять, оставаясь в сознании, но тело уже не слушается, наступает паралич… Можете быть уверены, Акихико знал, на что идет. Он был основательным парнем… В его духе было сначала детально изучить все возможные способы, а уже потом принять решение. Так что это не случайность и не минутная слабость. И я хочу разобраться, что к чему. Не каждый день вешается твой друг. Поэтому ответьте, пожалуйста, на мои вопросы. Иначе я обращусь в полицию и расскажу все, что знаю. Выбирайте, с кем вам лучше разговаривать — со мной или с полицейскими.

Характерная черта Юрико — она всегда идет напролом. И чаще всего такая стратегия себя оправдывает. Люди не привыкли к такой прямолинейности и теряются, когда им в лоб говорят то, что думают. Психолог — не исключение. Он испуганно хлопает глазами:

— Зачем полиция? То есть скрывать мне от них, конечно, нечего, но… Есть ведь правила…

— О правилах вы им расскажете, — сухо говорит Юрико. — И вообще что вы так трясетесь? Можно подумать, эта женщина — какой-то исключительный случай. Мы уже такого наслушались в вашей группе, что нас вряд ли удивишь. Верно, Котаро?