Когда я открыл глаза там, в машине, и увидел, что мы остановились около дома Муцуми, мне захотелось проснуться. Слишком уж похоже на плохой сон. Совершенно нереальная ситуация. Будто брожу по лабиринту, все выходы из которого ведут к Такэо. Искривление пространства. Куда не иди, где ни сворачивай, как ни торопись, все придешь в этот чертов дом, где ничто не меняется. Он словно представляет собой какую-то особую реальность, фрагмент иного мира, живущего по своим законам. А может, он и есть целый мир. Кто сказал, что мир должен быть огромен? Он вполне может уместиться в небольшой старый дом — два этажа, шесть комнат, — притягивающий к себе все, что представляет интерес для его хозяев. Может быть, Юрико точно так же снова и снова возвращалась сюда, пока не смирилась и не отказалась от попыток бежать.

— А как твои страхи? — спрашивает Такэо. — Еще были приступы? Ты не забываешь их анализировать? Есть какие-нибудь соображения, предположения?… Быть может, просто страх смерти? Слышал когда-нибудь про танатофобию? Редко, но случается, что человек визуализирует свой страх смерти, вернее, саму смерть, в его представлении. Порой образы получаются такими причудливыми, что… Конечно, только версия. Но ты мог бы подумать в этом направлении, если уж не хочешь, чтобы я тебе помогал.

Единственное, что я сейчас чувствую — убийственную усталость.

— Опять молчишь, — хмыкает Такэо. — С каждым разом ты становишься все менее общительным. Уж не депрессия ли у тебя? Чувствуешь себя подавленным? Чувствуешь себя несчастным? Постоянная усталость? Нежелание бороться с плохим настроением?

— Отстань. Если хочешь меня убить — убивай. Только перестань тарахтеть над ухом. И без тебя тошно…

— Ну, если бы я хотел тебя убить — убил бы уже давно. Ты не самый приятный тип, между прочим. Уж извини за прямоту. Все время либо молчишь, либо грубишь. А главное, никак не хочешь понять, что твоя картина мира — полнейшая чушь…

— А может, стоить все-таки убить его? — раздается голос Муцуми.

Я сижу спиной к двери и не вижу ее. Только слышу, как она подходит ко мне сзади и останавливается совсем рядом. Ее дыхание колышет мне волосы на макушке, я чувствую тепло ее тела.

— Тебе не кажется, что с ним слишком много проблем? Того и гляди, опять затеет какую-нибудь пакость. Стоит ли отвлекать людей от важных дел, чтобы постоянно следить за ним?

Я, как могу, выворачиваю голову, чтобы увидеть ее. Но с руками, заведенными за спинку стула и скованными наручниками, это сделать непросто. Краем глаза вижу ее обнаженное плечо, руку и бок. Похоже, одежды на ней мало.

Ну, конечно, это же все глупые условности.

— Юрико расстроится, — мягко отвечает Такэо. Он снова любящий братец.

— Она все поймет.

— Может, поймет, а может, это оттолкнет ее от нас. Рисковать я бы не хотел… С ней все и так слишком сложно. Одно неверное слово — и она сорвется. Я еще не до конца обработал ее. Вот через пару недель она никуда не денется. А пока необходимо быть ее лучшим другом. Он тоже пока ее друг. Сама понимаешь, друзья не должны убивать друг друга. Я понятно объясняю?

— Ну да, — говорит Муцуми. По ее голосу я догадываюсь, что ей все это не по душе. Она предпочла бы прикончить меня, а потом пойти подправить маникюр. Или подрезать цветы в саду.

Самое удивительное, что весь этот разговор оставляет меня равнодушным. Не потому, что я так храбр. Все дело в его неправдоподобности. Я бы даже сказал — нелепости. Почти невозможно поверить, что они говорят всерьез. От Муцуми я вообще ничего подобного не ожидал. Да и Такэо не похож на кровожадного убийцу. Милые люди. Красивые, воспитанные. Спокойные голоса, совершенно будничный тон, будто идет обсуждение меню или погоды. Из-за всего этого смысл слов доходит не сразу, а когда доходит, то кажется невозможным. Что-то я не так расслышал, что-то недопонял, не уловил. Такие вот ощущения.

— И все же… — начинает Муцуми.

— Нет. Он пока не представляет для нас опасности. Он сам в этом убедился. Кроме того, я подумал, что нужно будет взять его с собой.

— Зачем? — теперь в ее голосе искреннее недоумение.

Она выходит у меня из-за спины, огибает журнальный столик и садится в мое любимое кресло, закинув ногу на ногу. Из одежды на ней — только тонкое колечко на пальце ноги. Челюсть у меня отвисает.

Да, да. Она чокнутая девица, которая хочет меня убить. А может быть, она меня и убьет чуть позже. Она сестра психа, который отправил к предкам не один десяток человек. Она наглая лгунья, заманившая меня в ловушку… Все это — Судзуки Муцуми.

Но я пялюсь на нее, забыв обо всем. Сейчас передо мной просто ослепительно красивая обнаженная женщина. К тому же, с безупречной фигурой. Она нервно покачивает ногой и я вижу, как под бархатистой белой кожей бедра играют мускулы.

Муцуми берет со стола пачку сигарет, закуривает и выпускает дым в мою сторону. Даже после этого она остается фантастически красивой.

— Я думаю, он не совсем безнадежен, — говорит Такэо, сразу отошедший на второй план. Теперь это просто тень, имеющая голос. Впрочем, это все равно больше, чем я. Я — тень безголосая.