Я не мог сразу встать на колени и, без сил прислонившись к дереву, замер в тревожном ожидании. Время шло. Вокруг ничего не менялось, все застыло.

Слева от меня начинался ряд построек. Со своего наблюдательного пункта я хорошо видел первую хижину. Заляпанная грязью стена, местами провалившаяся крыша, полусгнившие ступеньки крыльца, окно открыто и подперто палкой. Внутри пусто.

Странно, утром даже в такой тихой деревушке должно царить оживление, время сиесты еще не наступило. У меня не осталось сомнений: здесь что-то стряслось.

Я подбежал к первой хижине. Перескакивая через провалы ступеней, взлетел по крыльцу и вошел внутрь. Ни души. В углу комнаты стояла открытая коробка, в ней лежало ярко-розовое нижнее белье и один детский башмачок. На полу бесформенной массой расплылась рыболовная сеть с грузилами, сверху валялись пустая пачка Lucky Strikes, обертка от шоколада и всякий мусор. Похоже, хозяева покинули жилище в страшной спешке. Либо они взяли свой скарб с собой, либо все вещи позже растащили воры. Но почему дом до сих пор пустует, почему филиппинцы не возвращаются? Этот район худо-бедно контролируют американцы, людям незачем покидать деревню…

Собравшись с духом, я вышел из хижины и, поглядывая с опаской по сторонам, зашагал по дороге, испещренной ухабами и колдобинами. Рокота моторных лодок я больше не слышал, зато различил какое-то странное журчание, похожее на шум текущей воды. Внезапно раздался оглушительный лай. Неизвестно откуда выскочили две собаки и с яростью бросились ко мне. Я порадовался, что одет в плотные армейские штаны, и, угрожая псам винтовкой, быстро осмотрелся – оголтелый лай мог насторожить моих врагов. Последних я боялся гораздо больше, чем собак. Но ничего подозрительного не заметил. Тогда я гневно уставился на обидчиков. Передо мной бесновались терьер и рыжая дворняжка, таких полно и в Японии. Собачьи морды были лишены милого очарования, присущего домашним любимцам, а глаза не лучились трогательной добротой и преданностью. Псы перестали лаять, теперь они рычали – глухо, с угрозой. Их бессмысленные, хищные взгляды были прикованы к моей глотке. Я тем не менее решил не сдавать позиций и потряс винтовкой перед оскаленными мордами. Вид оружия не произвел на животных никакого впечатления. Они даже не попятились, когда я взял их на прицел. Открывать пальбу мне вовсе не хотелось – я ни на секунду не забывал о сигнальном дыме на макушке холма и не собирался привлекать к себе внимание филиппинских часовых.

Не сводя глаз с собак, я опустил винтовку, потом торопливо приладил штык. И тут рыжая дворняга бросилась на меня, норовя вцепиться в глотку. Я сделал молниеносный выпад, штык настиг бестию в воздухе и вонзился в тело между ребрами. Дворняга рухнула на обочину, из раны хлынула кровь. Терьер позорно бежал с поля боя. Визжа и завывая, он скрылся за толстой пальмой, росшей у дороги, и поднял истошный лай. Со всей округи к нему на выручку устремились собаки. Собравшись на обочине, они брехали без умолку.

Я сделал несколько шагов. При моем приближении псы, поджав хвосты, кинулись наутек и исчезли за ближайшим домом. От их остервенелого лая сотрясался воздух.

Я вышел к небольшой площади, на которой стояла церковь. Вороны черными пятнами облепили карнизы здания, перекладины креста. Странно, когда я раньше смотрел на крест, птиц не было.

Теперь я смог определить происхождение булькающих звуков. Прямо напротив храма торчал гидрант. Белая пенящаяся струя била из прорванной трубы; залатать прореху, видимо, никому не приходило в голову. Что же здесь произошло? Почему жители не спешат вернуться в свои дома?

Смывая собачью кровь со штыка, я задумался. Какая злая ирония судьбы: оружие, выданное мне для уничтожения врагов Японии, я в первый раз использовал, чтобы убить дворнягу! Я обтер штык и вложил его обратно в ножны. Потом напился из-под крана. Вода, похоже, поступала сюда с гор, но, к моему удивлению, оказалась чистой и очень вкусной. Чего-то мне, однако, не хватало. Я искал это, изнывая от желания, все последнее время. А мечтал я… о морской воде! Да-да! Я жаждал ощутить вкус соли! Ведь долгие, долгие недели я был лишен этого удовольствия.

Я помчался мимо пальмовых деревьев по берегу, проваливаясь в мелкий сыпучий песок, прямиком к морю… и в море. Зашел в воду по колено, наполнил фляжку и напился всласть. Меня буквально опьянила солено-сладкая горечь морской воды.

Передо мной ослепительно сверкала зыбь моря Висаян. На мысе знойно звенели цикады. Таинственный шепот насекомых набирал силу, отражаясь от вод и скал залива, и бесконечно долго тянулся на одной высокой ноте. Лишь изредка вибрирующий звук прерывался рокотом американских моторных лодок, курсировавших по заливу.

Пустынный берег белой дугой изгибался справа налево от подножия мыса до реки, впадавшей в море. В устье на отмели лежала, уткнувшись носом в песок, разбитая парусная лодка. Еще одно странное открытие поразило меня: в рыбацкой деревушке не было лодок!

Ветер, напоенный влагой и нежным сладким ароматом, – летом такие же запахи приносил бриз у меня дома, на родине, – скользил над блестящей морской синевой. С разбегу он наткнулся на меня, одиноко стоявшего в прибрежных волнах, нежно обнял, обвил прохладой, заструился по бедрам, между ногами, а потом вдруг сорвался и полетел гулять над просторами равнин и гор острова Лейте.