— Всего один поцелуй.

Долгие тренировки, пережитые ужас и страдания, упорное, гибельное стремление достичь конечной цели — все свелось к этой минуте. В конце концов, подоплекой всего на свете по-прежнему оставалась любовь. Она руководила поступками Рива даже здесь, в зловонной тюремной камере.

— Джон!

А я… я чувствовал только жалость к нам обоим, грязным, вонючим, запертым в каменном мешке. Я чувствовал разочарование и безысходность, проливая бессильные слезы негодования, копившегося целую жизнь. Гордон, Гордон, Гордон.

— Джон…

Дверь камеры стремительно распахнулась.

На пороге стоял человек. Англичанин, не иностранец, к тому же старший офицер. Он уставился на нас с брезгливостью; без сомнения, он все слышал — а то и видел. Затем показал пальцем на меня.

— Ребус, — сказал он, — вы выдержали. Теперь вы на нашей стороне.

Я посмотрел на него. Что он имел в виду? Я, впрочем, отлично знал, что он имел в виду.

— Вы выдержали испытание, Ребус. Идемте. Идемте со мной. Вам выдадут личное обмундирование и снаряжение. Теперь вы на нашей стороне. Дознание относительно вашего… друга… продолжается. Отныне вы будете помогать нам вести дознание.

Гордон вскочил на ноги. Он по-прежнему находился прямо у меня за спиной. Я чувствовал его дыхание у себя на затылке.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

У меня пересохло во рту, очень хотелось пить. Глядя на этого офицера с его решительными, чопорными манерами, я с болью в душе осознал, насколько я мерзок. Но ведь виноват-то в этом был он!

— Это обман, — сказал я. — Наверняка обман. Я ничего вам не скажу. С вами я не пойду. Никаких сведений я не выдал. Я не раскололся. И сейчас вам не удастся меня провалить!

В исступлении я сорвался на крик. И все же правда в его словах была, я это понимал. Он медленно покачал головой:

— Я могу понять вашу подозрительность, Ребус. На вас оказывали сильный нажим. Дьявольски сильный. Но это уже в прошлом. Вы не провалились, Ребус, вы выдержали испытание, выдержали, я уверен, с честью. Теперь вы на нашей стороне. Поможете нам расколоть этого Рива. Понятно?

Я покачал головой.

— Это очередной трюк, — сказал я.

Офицер сочувственно улыбнулся. Он уже сотни раз имел дело с такими, как я.

— Послушайте, — настаивал он, — вы должны пойти с нами, и тогда все выяснится.

Гордон выскочил у меня из-за спины и встал рядом.

— Нет! — заорал он. — Он уже сказал вам, что никуда не пойдет, вашу мать! А теперь валите отсюда к чертям собачьим! — Потом, обращаясь ко мне, положив руку мне на плечо: — Не слушай его, Джон. Это обман. От этих ублюдков только обмана и жди.

Но я видел, что он встревожен. Глаза у него бегали, рот был слегка приоткрыт. И, чувствуя у себя на плече его руку, я знал, что мое решение уже принято, да и Гордон, казалось, это понимал.

— Я думаю, это решать рядовому Ребусу, а вам так не кажется? — спросил офицер.

И тут командир пристально посмотрел на меня. Взгляд у него был дружелюбный.

Мне не хотелось оглядываться, не хотелось видеть ни камеру, ни Гордона. Я лишь твердил себе: это другая часть игры, просто другая часть игры. Я должен доиграть ее до конца. В этой игре, как в жизни, существуют свои закономерности. Случайностей не бывает. Так мне говорили еще в начале обучения. Я двинулся было вперед, но Гордон вцепился в лохмотья, оставшиеся от моей рубашки.

— Джон, — попросил он умоляющим голосом, — не покидай меня, Джон! Прошу тебя!

Но я вырвался из его ослабевших рук и вышел из камеры.

— Нет! Нет! Нет! — Мольбы его были оглушительно громкими, яростными. — Не покидай меня, Джон! Выпустите меня! Выпустите меня!

А потом он пронзительно закричал, и я едва не рухнул на пол.

Это был крик безумца.

После того как я привел себя в порядок и прошел медосмотр, меня препроводили в помещение, которое у них высокопарно называлось «кабинетом разбора полетов». Я перенес адские лишения — и по-прежнему невыносимо страдал, — а они собирались обсуждать это, словно какое-нибудь школьное задание.

В кабинете их было четверо — три капитана и психиатр. Тогда они и рассказали мне все. Они объяснили, что из бойцов специального полка формируется новая отборная группа, чьей задачей будет проникновение в ряды и дестабилизация террористических группировок, в первую очередь — Ирландской республиканской армии, которая уже становится больше, чем просто помехой, поскольку положение в Ирландии ухудшается и может вспыхнуть гражданская война. Учитывая характер задания, отбирали только лучших — самых лучших, — а нас с Ривом сочли лучшими в нашем подразделении. Поэтому нас заманили в ловушку, взяли в плен и подвергли такому испытанию, какому еще никого в полку не подвергали. Меня уже почти ничто не удивляло. Я думал об остальных бедолагах, которых заставляли пройти через весь этот невообразимый кошмар. И все ради того, чтобы потом, когда нам начнут стрелять в коленные чашечки, мы не выдавали сведений о себе.