“Тхайув”, - вдруг подумала Гхава. К чему и зачем появился вдруг этот “тхайув”, она не знала.

– Ну ладно, - тем временем говорила Тетьлен. – На вот полтинник. А то приходи вечером, поужинай.

– Спасибо, - ответила девчонка. – Я если Пашука не найду.

– Ну пока, Тань.

Вот как. Не Тхайув, а Тань. Впрочем, еще вполне может быть, что и Тхайув.

Поглядев на зажатый в кулаке обмусоленный полтинник, Тань направилась за угол. Гхава подозревала, куда – к другой лотошнице, торговавшей ужасной едой, которую ррау, обыкновенно не болевшие желудком, никогда не решились бы есть. Люди ели.

Гхава нервно встряхнулась и тридцать семь лучей, исторгаемых ее взглядом, отпустили девчонку. Но Тань запала в память молодой ррау и потом часто виделась ей. Желтая неприятность хватала человечку, усталы и простуды облепляли ее, - Гхава вскрикивала и металась в полусне, жгучим негодованием высокородной выжигая вокруг себя все слабое и зловредное.

Снова наступил май, и желтая неприятность, прежняя или другая, ходила по вокзалу туда-сюда.

Над головой Гхавы пронеслась холодная тень, захлопали крылья, и на асфальт спланировал демон. Она не обернулась, но дух внял ее приветствию и ответил. Потом демон вздохнул и уселся рядом, скрестив ноги.

Гхава смотрела. Творилось интересное.

Желтая неприятность поймала синюю, задушила ее и теперь неопрятно ела, разбрызгивая водянистую лиловую слизь. Кости соперницы она тоже съела, раздробив мелкими, но стальной крепости зубами.

На глазах исчезал ее горб, поднималась голова и пальцы теряли длину. Когда желтая облизала их, окончив трапезу, вместо восьми фаланг на них было пять. Поев, она сразу похорошела телом. От высокого горба осталась только сутулость, кожа натянулась, из-под балахона выглянули тонкие щиколотки.

– А что будет, когда она станет совсем красивая? – спросила Гхава.

– Закуклится и выйдет полуденицей, - демон пожал плечами.

– Почему ты ее не извел?

– Позапрошлой весной целая кладка в камере хранения вылупилась, не углядел, - сумрачно пробурчал дух Ярославского вокзала, – ну и разбрелись, пожрали все, что могли. Уж я за ними гонялся! в поте лица своего, как хомо сапиенс. Со мной даже эти чуть было разговаривать не стали. Все лето мучился, - думал, переловил. Ан хрен.

– А почему ты сейчас ее не задавишь?

– Она сама меня задавит, - нервно сказал демон. – Пускай с ней ангелы разбираются. Это уже не мои дела.

Гхава видела ангела один раз, и он ей не понравился. Она не была чувствительна к красоте, хотя отличала ее от безобразия, а ангельский свет и подавно был ей неведом. Печальноокий лик ангела необъяснимым образом напоминал морду желтой неприятности.

Ангел сидел на чемодане напротив касс и курил “Приму Ностальгию”. В самом деле, бескрылый, он был не ангел, в смысле – не вестник. Одетый в джинсы и белую майку, золотые волосы собрал в хвост и курил; Гхава прошла мимо, и ангел бросил на нее рассеянный взгляд. В глазах его была даже не печаль, а муторная тоска.

– Привет, псина, - сказал ангел и Гхава оскорбилась. Она была ррау и в глазах ее, приглядевшись, можно было увидеть две радужки. Ангел это заметил, но поправляться не стал.

Тут-то Гхава и решила, что он ей не понравился. В зубах она несла говяжью кость, похищенную у шашлычника, но это, в самом деле, был не повод обзывать ее собакой.

Неформальный ангел докурил и точным броском отправил бычок в урну. Из дверей кассы вышли люди. Имен у них не было, у двоих из трех. Третьего, мальчика лет четырех, звали Миша. Его родители, Неприятная Баба и Задрипанный Мужичок, были никакими и не несли имен.

Ангел достал вторую сигарету.

– Идиот, - завопила Неприятная Баба, схватившись за чемодан. Вопила Баба как-то даже без восклицательных знаков – привычно. – Кретин. Что ты здесь вещи оставил, подходи-бери?

– Ну никто ж не взял, - тянул Задрипанный Мужичок.

– Дебильный, - во всеуслышание голосила баба. – Даун. Связалась я с тобой.

– Маманька, - тихо сказал Миша, - а мы скоро поедем?

– Ща, - со злобой ответила Баба. – Ща вскочим и побежим.

– Кому оно надо, тряпье твое, - гундосил Мужичок, - носишься с ним, с ветошью, посмотри на себя…

– Да ты заткнешься наконец, идиот, - не снижая децибел, вывела жена.

Ангел посмотрел на нее, не вставая с Мужичкова чемодана, и выпустил дым через ноздри. Баба еще подышала шумно с претензией, потом успокоилась и стала командовать мужем, который увязывал на себя поклажу.

Наконец, они поделили тюки и пошли. Ангел шагал чуть в стороне, безразличный. Гхаву все это так поразило, что она забыла о своей говяжьей кости и двинулась следом.

Старый мост над путями осыпался кремовой крошкой, от каждой четвертой ступени остался лишь арматурный скелет. Миша спотыкался. Руки для него не нашлось.