— Не станем давать такие обещания, которые не в силах выполнить, — проворчал он. — Вы знаете, что я обязан доложить об этом.

Но стоило мне лишь посмотреть на него, и через минуту он со вздохом произнес:

— Ладно, ладно, о'кей. Я постараюсь как-то замять все это. Хотя могу спорить, что «Эйч-ти-ай» еще больше разозлится на Айкмана, чем мистер Келси-Рамос, ведь по его милости Пакуин дали у губернаторши от ворот поворот, и Каландра оказалась здесь именно в тот момент, когда эти парни никак не рассчитывали ее увидеть.

В таком аспекте я эту проблему не рассматривал, но он, безусловно, был прав. Бог заманил нечестивцев в их собственные нечестивые сети… которые были делом их рук нечестивых…

— Отличная идея, — согласился я.

Он задумчиво перекатывал валик по ладони.

— Думаю, мне все же лучше отдать это мистеру Келси-Рамосу.

Я кивнул.

— Когда мы расстались, он был в каюте Шокка, они собирались пропустить через компьютер валики «Эйч-ти-ай» и посмотреть, что там есть интересного.

— О'кей. — Он колебался. — Джилид… У Айкмана есть какие-нибудь веские аргументы?

— Другими словами, имею ли я право читать чужие мысли?

Он сморщился.

— Может быть, мне следовало бы спросить так: как много из людских мыслей вы можете читать?

Я вздохнул.

— Восемь лет работаю на лорда Келси-Рамоса, — напомнил я ему. — И если бы располагал чем-то большим, чем эмоции и поверхностные впечатления, то не кажется ли тебе, что мне бы ничего не стоило увести у него всю «Группу Карильон» прямо из-под носа?

— И вас не остановило бы то обстоятельство, что вам пришлось бы нести ответ перед самим Богом? — язвительно спросил он.

— Аарон Валаам Дар Мопин утверждал, что это именно Бог повелел ему установить теократию на Бриджуэе, — спокойно привел я один из контраргументов. — И он не смог бы продержаться у руля власти намного больше, смей он читать мысли тех, кто впоследствии предал его.

— Ваша взяла, — согласился Куцко, его напряжение чуть ослабло. — Этот старый упрямый ослище Валаам рассыпался в пух и прах, как только на Патри уразумели, чего он хотел.

Мне стало неприятно от невольного каламбура Куцко, довольно кощунственного. Скромное имя Валаам, которое носил Дар Мопин, было нетрудно повернуть против него самого: ведь Валаам — провидец, упоминаемый, в Ветхом завете, которому его собственная ослица поведала, что впереди на дороге его поджидает ангел смерти. Но это скорее всего библейский отрывок, известный даже самым тёмным атеистам на Патри и в колониях.

— Рассыпался, это точно, — согласился я. — Истинные Смотрители, старцы, так и не сумели раскрыть силы человеческого разума, Миха. Они лишь знают, как постичь, видеть Вселенную вокруг себя.

— Да-а, понятно… — Куцко чуть сморщился, затем слегка пожал плечами. — Нет, но согласитесь, иногда становится страшновато. Хотя… Ладно, мне надо разыскать мистера Келси-Рамоса. Пока.

— Правильно.

Он отправился по своим делам. Я, выждав минуту, последовал за ним, намереваясь пойти к себе в каюту. Он, конечно, прав: способности Смотрителя часто могут показаться жутковатыми тем, кто ничего в них не понимает.

А вот для тех из нас, кто понимает… понимал… здесь крылись опасности, которые были невдомек даже старикам.

Бог не зрит так, как зрит человек, люди смотрят на лики, Бог же — в сердца…

Разве мы, в людской гордыне нашей, не пытались присвоить себе это право? Разве не в этом корень измены Аарона Валаама Дар Мопина? Вера в то, что вместе с силой Божьей, если чуть приоткрыть завесу над тайной души человеческой, унаследована и сила Божья — повелевать людьми?

Не эта ли гордыня привела к гонениям на всю секту Смотрителей, которым они подвергались сейчас.

У меня не было ответа ни на один вопрос. Несмотря на одиннадцать лет их поисков.

Хотя я и предвидел этот визит, ожидал его, сумел убедить Рэндона в том, что он непременно состоится, тем не менее, наутро всё-таки удивился прибытию губернатора Рыбаковой на «Вожак».

— Заявляю для протокола этой встречи, который вы, вероятно, ведете, — начала она, завершая все формальности, связанные с взаимными приветствиями. — Моё появление здесь никоим образом не является признанием моей неправоты или сознательного соучастия в каких-то противозаконных действиях.