"Чимо! Чимо! Стрляй… На тебя летятъ!…"

Тщетно охотникъ обращался во вс стороны. Ни одной птицы! Что съ этимъ олухомъ? Лучше бы подъхалъ и собралъ лысухъ, что плаваютъ у поста. Но П_і_а_в_к_а улегся опять въ лодк, не исполдивъ его приказанія. Будетъ еще время! Онъ сдлаетъ это посл. Лишь бы набилъ побольше! И желая отвдатъ восе, онъ откупоривалъ каждую бутылку, пробуя и ромъ и абсентъ. А Альбуфора въ его глазахъ стала темнть, хотя солнце горло, и ноги его, точно пригвожденныя къ доскамъ лодки, были безсильны двигаться.

Въ полдень донъ Хоакинъ, умирая отъ голода и желая на минуту выйти изъ своей бочки, гд онъ долженъ былъ стоять недодвижно, позвалъ лодочника. Но тщетно раздавался его голосъ въ тишин.

"П_і_а_в_к_а!… П_і_а_в_к_а!"

Бродяга, поднявъ голову надъ бортомъ и тупо глядя, повторилъ, что детъ, но не пошевелился, словно не его и звали. Однако, когда охотникъ, красный отъ крика, пригрозилъ пустить въ него зарядъ изъ ружья, тоть сдлалъ усиліе и, шатаясь, всталъ на ноги, ища повсюду шестъ, который держалъ въ рукахъ, и началъ медленно приближаться.

Донъ Хоакинъ вскочилъ въ лодку и расправилъ наконецъ ноги, отяжелвшія отъ столь долгаго стоянія. Лодочникъ, до его приказанію, началъ собирать убитыхъ птицъ; онъ длалъ это ощупью, словно не видя, и съ такой стремительностью нагибался черезъ бортъ, что наврно нсколько разъ упалъ бы въ воду, если бы его хозяинъ не удержалъ его.

"Негодяй!" закричалъ охотникъ. "Ты пьянъ, что ли?"

Охотникъ нашелъ, наконецъ, объясненіе его неустойчивости, осмотрвъ свои придасы и увидвъ тупое выраженіе П_і_а_в_к_и. Горшки пусты! Бурдюкъ сплющился и сталъ мягкимъ. Бутылки раскупорены. Отъ всего хлба осталось только нсколько кусковъ, а корзинку съ плодами можно было опрокинуть надъ озеромъ: изъ нея все равно ничего бы не выпало!

Донъ Хоакинъ испытывалъ желаніе ударитъ прикладомъ по голов лодочника, но прошло это первое движеніе, и онъ началъ смотрть на него съ глубокимъ изумленіемъ. И все это разрушеніе онъ сдлалъ одинъ! Ну и глоточка же у этого мерзавца! И куда онъ могъ все это попрятать! Неужели человческій желудокъ способенъ поглотить такую уйму!

Слыша, какъ взбшенный охотникъ бранилъ его безстыдникомъ и мерзавцемъ, П_і_а_в_к_а могъ только отвчать жалобнымъ голосомъ:

"Охъ! Донъ Хоакинъ, мн плохо! Очень плохо!" Онъ правда, чувствовалъ себя плохо. Стоило только посмотрть на его желтое лицо, на глаза, которые онъ тщетно силился открыть и на его ноги, которыя не стояли прямо.

Охотникъ въ бшенств началъ было бить П_і_а_в_к_у, но онъ вдругъ свалился на дно лодки и вцпился ногтями въ поясъ, словно хотлъ вскрыть себ брюхо. Онъ извивался въ мучительныхъ конвульсіяхъ, съ перекошеннымъ лицомъ и мутными, стеклянными глазами.

Со стономъ онъ корчился, словно желая выбросить всю эту громадную тяжесть давившей и душившей его пящи.

Охотникъ не зналъ, что длать и снова скучнымъ показалось ему его путешествіе на Альбуферу. Посл получасовой ругани по поводу того, что онъ обреченъ взять въ руки шестъ, чтобы вернуться въ Салеру, нсколько крестьянъ, охотившихся на озер, сжалились надъ его криками.

Они узнали П_і_а_в_к_у и догадались о его болзни. Это угрожаюшее жизни несвареніе желудка: бродяга долженъ былъ кончить этимъ!

Движимые братскимъ чувствомъ простыхъ деревенскихъ людей, не отказывающимъ въ помощи самымъ послднимъ людямъ, они взяли П_і_а_в_к_у на свою лодку, чтобы доставить его въ Пальмаръ, а одинъ изъ нихъ остался съ охотникомъ, довольный тмъ, что можетъ послужить ему лодочникомъ и получить такимъ образомъ возможность стрлять съ его мста.

Посл обда Пальмарскія женщины увидли, какъ выгрузили бродягу на берегь, на который тотъ упалъ, какъ тюкъ.

"Ахъ негодяй!… Вотъ та;къ нализался!" кричали вс.

Сердобольные люди, которые изъ состраданія понесли его, какъ мертвеца, въ его хижину, печально качали головой. Дло не въ опьяненіи, и, если бродяга на этотъ разъ уцлетъ, дйствительно можно сказать, что у него собачье здоровье. Они разсказывали объ его чудовищномъ обжорств, отъ котораго онъ долженъ умереть, и испуганные жители Пальмара тмъ не мене, не безъ гордости улыбались при мысли о томъ, что у одного изъ нихъ оказался такой огромный желудокъ.

Бдный П_і_а_в_к_а! Новость объ его болзни распространилась по воей деревн. Женщины толпились у дверей хаты, стараясь заглянуть въ эту пещеру, которую раньше такъ тщательно избгали. П_і_а_в_к_а, распростертый на солом, съ устремленными въ потолокъ стеклянными глазами, блдный, какъ воскъ, весь дрожалъ и рычалъ отъ боли, словно у него раздирались вс внутренности. Около него стояли лужи рвоты изъ жидкости и кусковъ непережеванной пищи.

"Какъ дла, П_і_а_в_к_а?" спрашивали изъ-за двери.