– Настоящій маленькій святой!- говорила Она своимъ пріятельницамъ.- Нужно видть, съ какимъ строгимъ видомъ онъ читаетъ молитвы. Габріэль далеко пойдетъ. Мы доживемъ еще до того, что онъ будетъ епископомъ. Когда мой отецъ былъ ключаремъ, я знала многихъ маленькихъ пвчихъ, которые теперь носятъ митру и могутъ стать толедскими епископами.

Хоръ похвалъ и восторговъ окружалъ точно облакомъ куреній дтство Габріэля. Вся семья только имъ и жила. Сеньоръ Эстабанъ, отецъ на римскій образецъ, любилъ своихъ дтей, но былъ съ ними суровъ въ воспитательныхъ цляхъ. Только съ маленькимъ Габріэлемъ онъ становился инымъ, чувствуя въ его присутствіи какъ бы возвратъ своей молодости; онъ игралъ съ нимъ и подчинялся съ улыбкой всмъ его прихотямъ. Мать бросала домашнюю работу, чтобы занимать маленькаго сына, и братья восхищались его дтскимъ лепетомъ. Старшій братъ, Томасъ, молчаливый мальчикъ, который замнилъ отца въ садовыхъ работахъ и ходилъ босикомъ зимой по грядамъ, покрытымъ инеемъ, часто возвращался домой съ пучками благоуханныхъ травъ для Габріэля. Эстабанъ, второй братъ, которому было тринадцать лтъ, пользовался нкоторымъ престижемъ среди другихъ пвчихъ за аккуратность, съ которой онъ помогалъ священнику при служеніи мессы. Приводя въ восторгъ Габріэля своей красной рясой и плоеннымъ стихаремъ, онъ приносилъ ему огарки восковыхъ свчей и раскрашенныя картинки, которыя онъ вытаскивалъ изъ требника у кого-нибудь изъ канониковъ.

Нсколько разъ маленькаго Габріэля приносили на рукахъ туда, гд стояли "гиганты", въ большую залу, устроенную между контрофорсами нэфовъ. Тамъ собраны были вс герои старинныхъ празднествъ: могучій Сидъ съ его огромнымъ мечомъ, и четыре пары, изображавшія четыре части свта – огромные манекены въ одеждахъ, изъденныхъ молью и съ продавленными головами. Когда-то они наполняли весельемъ толедскія улицы во время народныхъ празднествъ, а теперь гнили на чердакахъ собора. Въ одномъ углу стояла Тараска – страшное картонное чудовище, которое пугало ребенка, раскрывая огромную пасть, въ то время, какъ на его спин сидла и вертлась растрепанная, распутнаго вида кукла, которую ревностные католики минувшихъ вковъ прозвали Анной Болейнъ.

Когда Габріэль сталъ посщать школу, вс восхищались его быстрыми успхами. Дтвора верхняго монастыря, раздражавшая "Серебряный шестъ" – священника, который долженъ былъ слдить за благонравіемъ населенія подъ крышей собора,- смотрла на маленькаго Габріэль, какъ на чудо. Онъ научился читать почти раньше, чмъ сталъ ходить. Въ семь лтъ онъ началъ изучать латынь, и быстро ее одоллъ, точно это былъ его родкой языкъ. Въ десять лтъ онъ велъ споры съ священниками, приходившими въ садъ, и они любили возражать ему, вызывая его на интересные отвты.

Старикъ Эстабанъ, который уже сильно ослаблъ и сгорбился, улыбался, очень довольный своимъ послднимъ сыномъ.

– Онъ будетъ гордостью семьи,- говорилъ старикъ.- Онъ Луна и можетъ поэтому безбоязненно стремиться ко всему; у насъ въ семь были даже папы.

Каноники уводили мальчика въ ризницу до начала службы и разспрашивали объ его ученіи. Одинъ священникъ, спужившій въ канцеляріи архіепископа, представилъ его кардиналу, который, поговоривъ съ нимъ, далъ ему горсть миндалей и общалъ ему стипендію для того, чтобы онъ могъ учиться безвозмездно въ семинаріи.

Семья Луна и вс ихъ родственники, близкіе и далекіе, составлявшіе почти все населеніе верхняго монастыря, обрадовались этому общанію. Чмъ бы и могъ стать Габріэль, какъ не священникомъ? Для этихъ людей, связанныхъ съ соборомъ съ самаго рожденія, и считавшихъ, что толедскіе архіепископы сзмые могущественные люди на свт, единственнымъ мстомъ, достойнымъ талантливаго человка, была церковь.

Габріэль поступилъ въ семинарію, и его семь казалось, что съ его отъздомъ верхній монастырь совершенно опустлъ. Кончились вечернія собранія, на которыхъ звонарь, церковный сторожъ, ключари и другіе служители церкви слушали Габріэля, который яснымъ отчетливымъ голосомъ читалъ имъ или житія святыхъ, или католическія газеты, прибывшія изъ Мадрида, или иногда "Донъ-Кихота" изъ книги въ пергаментномъ переплет, напечатанной стариннымъ шрифтомъ. Эта старинная книга была фамильной драгоцнностью въ семь Луна и переходила отъ отца къ сыну.

Въ семинаріи Габріэль велъ однообразную жизнь, подобающую трудолюбивому студенту; онъ побждалъ своихъ оппонентовъ на богословскихъ диспутахъ, получалъ награды и его ставили въ примръ товарищамъ. Отъ времени до времени кое-кто изъ канониковъ, преподававшихъ въ семинаріи, заходили въ соборный садъ.

– Вашъ сынъ отлично учится, Эстабанъ,- говорили они.- Онъ первый во всемъ, и къ тому же скроменъ и набоженъ, какъ святой. Онъ будетъ утшеніемъ вашей старости.

Садовникъ, который все боле и боле старился и слаблъ, качалъ головой. Успхи своего сына онъ надялся увидть только съ высоты небесъ, если бы Господь вознесъ его къ себ. Онъ зналъ, что умретъ раньше, чмъ его сынъ выйдетъ въ люди. Но это не огорчало его,- останется семья, которая будетъ наслаждаться торжествомъ Габріэля и возблагодаритъ Господа за его милости.

Гуманитарныя науки, богословіе, каноны,- все это Габріэль одолвалъ съ необычайной легкостью, которая удивляла его учителей. Въ семинаріи его сравнивали съ отцами церкви, наиболе прославившимися раннимъ проявленіемъ своихъ дарованій. Когда онъ кончалъ семинарскій курсъ, вс были уврены, что архіепископъ дастъ ему каедру въ семинаріи еще прежде, чмъ онъ начнетъ служить мессы. У него была неутолимая жажда знанія. Библіотека семинаріи стала какъ бы его собственностью. По вечерамъ онъ часто ходилъ въ соборъ, чтобы дополнить свои знанія церковной музыки, бесдуя съ регентомъ и органистомъ. Въ класс церковнаго краснорчія онъ поражалъ профессоровъ и слушателей пламенностью и убжденностью своихъ проповдей.

– Его призваніе – проповдывать,- говорили въ саду.- Въ немъ воскресъ пламенный духъ апостоловъ. Онъ, быть. можетъ, новый святой Бернардъ или Боссюэтъ! Какъ знать, что выйдетъ изъ этого юноши!

Больше всего Габріэль увлекался исторіей собора и архіепископовъ, правившихъ имъ. Въ немъ проснулась наслдственная любовь всхъ Луна къ этой громдд, которая была ихъ вчной матерью. Но онъ не обожалъ ее слпо, какъ вся его семья. Ему хотлось знать, какъ все происходило въ дйствительности, хотлось проврить по книгамъ смутные разсказы отца, походившіе скоре на легенды, чмъ на историческую правду.