Онъ сжималъ руки молодой женщины, которая не могла выговорить ни слова отъ волненія и плакала сладкими слезами. Сверху лились звуки музыки; регентъ игралъ безгранично печальный квартетъ Бетховена, "Такъ быть должно", предсмертный гимнъ геніальнаго композитора.

– Я полюбилъ тебя,- продолжалъ Габріэль,- съ той минуты, какъ ты вернулась сюда. Я читалъ въ твоей простой и нжной душ, сидя рядомъ съ тобой, когда ты шила на своей машин; я видлъ, что и ты привязалась ко мн, что я теб близокъ… Скажи, я не ошибся? Ты любишь меня?

Саграріо безмолвно плакала и не могла поднять глазъ на Габріэля. Наконецъ, она сказала:

– Я плачу отъ счастья. За что меня любить? Я давно уже не гляжусь въ зеркало, боясь вспомнить утраченную молодость… Могла ли я подумать, что вы читаете въ моей душ?!… Я бы умерла и не открыла свсей тайны… Да, я люблю тебя… Ты – лучшій изъ людей!

Они долго стояли молча, взявшись за руки, и взгляды ихъ обращены были на темный садъ.

– Ты будешь моей подругой,- грустно сказалъ Габріэль.- Наши жизни будутъ связаны, пока смерть не разрознитъ ихъ. Я буду защищать тебя, твоя нжность усладитъ мою жизнь. Мы будемъ любить другъ друга, какъ святые, которые знали экстазъ любви, не допуская радостей плоти. Мы – больные, и у насъ были бы несчастныя, жалкія дти. He будемъ же умножать горе на земл, создавая обездоленныя существа. Предоставимъ богатымъ ускорять вырожденіе ихъ касты наслдниками своихъ пороковъ.

Онъ обнялъ за талію молодую женщину и свободной рукой приподнялъ ея лицо, Глаза ея блестли отъ слезъ.

– Мы будемъ,- тихо сказалъ онъ,- любить другъ друга съ такой чистотой, какую не представлялъ себ еще ни одинъ поэтъ. Эта безгршная ночь, въ которую мы сознались другъ другу въ нашей грустной любви – наша свадебная ночь… Поцлуй меня, подруга моей жизни!

Среди ночной тишины они обмнялись долгимъ поцлуемъ. А надъ ними изъ комнаты регента раздавались похоронные звуки Бетховенскаго квартета.

Габріэль началъ свою службу въ начал іюля. Его товарищъ, Фидель, былъ чахлый маленькій человкъ, который постоянно кашлялъ, носилъ, не снимая даже и лтомъ, свой теплый плащъ.

– Идемъ въ клтку,- говорилъ Маріано, звеня связкой ключей.

Они входили въ соборъ; звонарь запиралъ двери извн и уходилъ.

Лтніе дни были длинные и можно было еще часа два не зажигать свта.

– Теперь церковь наша, товарищъ,- говорилъ Габріэлю второй сторожъ.

Онъ по привычк располагался въ ризниц, какъ у себя, ставилъ корзину съ провизіей на сундукъ, между канделябрами и распятіями.

Но Габріэль, еще не освоившійся съ величіемъ пустыннаго собора, съ любопытствомъ гулялъ въ немъ. Шаги его гулко звучали на плитахъ, мстами перерзанныхъ могилами архіепископовъ и старыхъ вельможъ. Мрачная тишина храма нарушалась странными звуками, таинственными шорохами. Въ первую ночь Габріэль нсколько разъ оглянулся съ испугомъ; ему казалось, что онъ слышитъ за собой шаги.

Позади него садилось солнце. Надъ главнымъ входомъ круги розы изъ расписныхъ стеколъ сверкали, какъ корзина лучистыхъ цвтовъ. Ниже, между колоннами, свтъ сплетался съ тнью. Летучія мыши спускались со свода и шипли, касаясь колоннъ, какъ въ каменномъ лсу. Уносясь въ слпомъ порыв, он стукались о шнуры паникадилъ или раскачивали красныя шляпы съ запыленными кистями, висвшія высоко надъ могилами кардиналовъ.

Габріэль продолжалъ длать обходъ церкви. Онъ смотрлъ, закрыты ли ршетки алтарей и двери мозарабской и королевской часовенъ, заглядывалъ въ залу капитула и останавливался передъ мадонной святилища. Сквозь ршетку виденъ былъ свтъ лампадъ и надъ алтаремъ сверкала статуя, осыпанная драгоцнными камнями. Потомъ Габріэль возвращался къ товарищу и они садились вдвоемъ посредин церкви, на ступенькахъ хора или главнаго алтаря, откуда можно было обнять взглядомъ всю церковь. Тогда оба сторожа надвигали шапки до ушей.

– Васъ наврное предупреждали,- говорилъ Фидель,- что нужно держаться чинно въ собор, сть только въ ризниц, курить только въ галлере. Мн это тоже говорили, когда я поступилъ на службу въ соборъ… Это легко говорить тмъ, которые спокойно спятъ у себя въ постели. А на самомъ дл нужно только смотрть въ оба; въ остальномъ можно устраиваться, какъ можно удобне на ночь. Когда цлый день наслушаешься моленій, да церковныхъ псенъ, да наглотаешься ладона, нужно хоть ночью отдохнуть… Теперь и Господь Богъ и вс святые спокойно почиваютъ, наше дло охранять ихъ сонъ и никакой обиды для нихъ нтъ, если мы устроимся посвободне… Давайте, товарищъ, подимъ вмст.

Они опоражнивали на мраморныя ступени все, что приносили въ карзинахъ и принимались за обдъ.

Единственнымъ оружіемъ товарища Габріэля былъ засунутый за поясъ пистолетъ, который онъ получилъ въ подарокъ отъ собора, совершенно негодный для употребленія. Габріэлю донъ Антолинъ подарилъ пистолетъ прежняго сторожа; тотъ оставилъ его на память о его служб. Но Габріэль не хотлъ его брать: "Пусть онъ останется въ ризниц. Вдругъ сторожъ придетъ за нимъ". Такъ пистолетъ и остался лежать въ углу съ пачками патроновъ, заржаввшихъ отъ сырости и покрывшихся паутиной.