— Свежо-о! — протянула Трофимова, выйдя из машины. Затем она глянула на свои окна и горделиво сказала: — Свет горит, значит, ждет, спать не ложится! Жди, жди, не одному тебе по ночам шастать!

На улице и вправду стало свежо: пока мы парились, над городом пробежал хороший дождик.

— Иди, — смеясь, ответила я соседке и слегка подтолкнула ее в спину, — не томи мужика! Извелся весь небось! Время-то уже к полуночи подходит!

— Изводится, значит, любит! — довольно заявила та и не спеша побрела в сторону подъезда.

Трофимова жила со мной на одной площадке, но дожидаться меня не стала — знала, что я провожусь с машиной еще не менее пяти минут. Ветер подул, влажный и холодный, а такое после сауны могло не лучшим образом сказаться на ее здоровье.

Через некоторое время, убрав из салона в багажник все, что могло бы привлечь внимание, я сама отправилась домой, оставив машину возле подъезда. В нашем доме, как и почти во всех многоквартирных тарасовских домах, стало недоброй традицией выворачивание лампочек, хоть и весьма тускло, но освещавших лестничные площадки. Каждый раз, спотыкаясь в темноте, я решала заняться расследованием этого маленького, но очень гадкого преступления, но руки, к сожалению, до этого все не доходили. Вот и сегодня, убедившись в неисправности лифта, я в очередной раз отправилась на ощупь отыскивать путь к своей квартире. Зрелище это наверняка было забавным, и я, вероятно, посмеялась бы сама над собой, если бы не дикий вопль, донесшийся сверху, когда до моего этажа оставалось два лестничных пролета.

Бросив на пол пакет, набитый полотенцем, простыней и прочими банными принадлежностями, я рванула вперед, порой спотыкаясь и руками перебирая по ступенькам. Добравшись до площадки, где находилась и моя квартира, я остановилась, поскольку вопль шел именно отсюда, прислушалась и обратила взор на квартиру Ольги.

Первая мысль, посетившая меня в тот момент, вызвала в воображении картину бурной семейной разборки. Я представила себе искаженное гневом лицо Сергея, мужа Ольги, взбешенного приступом ревности. Однако отбросила пришедшую в голову мысль как сомнительную — Трофимова часто посещала сауну, откуда всегда возвращалась поздно, и Сергей к этому давно должен был привыкнуть. К тому же слышался голос только одного человека — Ольги, а семейный скандал предполагает скорее диалог, даже если в характере одной из половин преобладает кротость.

Я стояла на площадке, в нерешительности широко расставив ноги и руки, и была похожа либо на осьминога, либо на хищника, готового к прыжку. Мысли, одна перебивая другую, спорили между собой в моей голове, мешая принять решение и совершить какое-либо действие в ответ на услышанный вопль. В конце концов интонация голоса Ольги заставила меня предположить самое ужасное — ее крик был полон отчаяния, смешанного с болью и ужасом.

Не стучась, я толкнула рукой дверь, увидела то, что довело до отчаяния Трофимову, и тоже застыла в неподвижной позе. Планировка квартиры моих соседей позволяла вошедшему в прихожую окинуть взором кухню, находящуюся как раз напротив входа. Так вот в ней на полу, между кухонным столом и газовой плитой, лежал… труп мужчины, совершенно обнаженного. Картина ужасала еще и тем, что лицо его было съедено кислотой. Рядом с телом валялась банка, очевидно, из-под нее, а по всей квартире распространялся едкий запах.

Ольга, ошеломленная увиденным, даже не обернулась на звук открывшейся двери, но вдруг будто очнулась, упала на колени и звучно зарыдала:

— Сере-е-жа! Сере-е-женька!

Затем женщина уткнулась лицом в грудь покойника и залилась истерическим плачем, руками вцепившись в свои волосы.

— Ольга! — окликнула я ее.

Сначала Трофимова никак не прореагировала, но потом обернулась:

— Таня! Таня, помоги! Что делать… Что делать… Куда идти?

— Вызывай милицию! — крикнула я и рванула назад к выходу.

— Подожди! Постой! — воскликнула Ольга и ухватила меня за штанину брюк. — Куда ты? Не уходи! Помоги!

— Я сейчас! Надо соседей опросить. Звони ментам! А я по горячим следам работать начну.

— Да… Конечно… Работать… Звонить… — лепетала обезумевшая от горя женщина. — Кто же… За что…

Не дожидаясь, когда Ольга соберется с силами, я вышла из квартиры и сначала осмотрела трофимовскую дверь. Никаких следов взлома на ней не обнаруживалось. Значит, в квартиру моих соседей злоумышленник или злоумышленники проникли с помощью отмычки или подделанного ключа.

Не находя смысла в дальнейшем рассматривании замочной скважины, я обвела взглядом лестничную площадку и принялась названивать сразу в два звонка на железной двери, за которой находились две квартиры, объединенные общим небольшим коридорчиком. Мне долго никто не открывал, и неудивительно — время слишком позднее. Затем все же послышался звук поворачивающегося в замочной скважине ключа — из одной квартиры кто-то вышел. Я с нетерпением ждала, когда шаркающие шаги приблизятся, и не отпускала кнопку второго звонка, надеясь, что хозяева и второй квартиры выйдут к двери. Однако эти ожидания оказались тщетными.

— Кто? — раздался наконец за дверью недовольный мужской голос.

— Свои, — немного игриво ответила я.

Иной ответ мог повлечь за собой в столь позднее время препирательства, а игривый тон предполагал наличие за дверью долго не являвшихся, но вполне желанных гостей.

Ключ в замке сразу же энергично завертелся, и передо мной предстал высокий крупный мужчина в темно-бордовом махровом халате, обнажающем мускулистую волосатую грудь. Появление этого красавца меня немало удивило, поскольку он не был мне знаком. Конечно, я мало общалась со своими соседями, но в лицо, по крайней мере, их знала. Когда же из-за его спины выглянула худенькая молоденькая девушка в полупрозрачной кружевной сорочке, дочь соседей, недавно вышедшая из подросткового возраста, но славившаяся легким поведением, мне многое стало понятно.