Представив себе реакцию Катерины на мое появление в столь неурочный час, я поморщилась. Она всегда очень гостеприимна. К Кирьяновым если зайдешь, то вырвешься не скоро. Помимо увлеченного поедания всяческих печеностей, готовить которые супруга Кири большая мастерица, случалось порой еще и порядочно наклюкаться, вспоминая с Кирьяновым веселые студенческие деньки. Сомневаюсь, что на этот раз мне предстоит мучиться от похмелья. Однако если ехать, то лучше сейчас, пока милиционеры, активно хозяйствовавшие в соседней квартире, не добрались до моей. А у меня не было ну ни какого желания отвечать на их вопросы.

Больше всего муки совести одолевали меня при воспоминании о детях Кири, которых я рисковала своим визитом разбудить. Владимир обожал сыновей и мог до бесконечности перечислять их достоинства и даже с восторгом говорить о проделках, на которые мальчишки были великими мастерами. Однако наглость если и не второе счастье, то уж точно — надежный помощник в делах. Подумав об этом, я решила отбросить мысли о совершенно неурочном времени для посещения даже друзей, о своем не слишком презентабельном виде и прочем и отправилась в путь.

Около подъезда ждала меня верная моя «девятка», не успевшая отдохнуть. Сев за руль, я включила музыку, чтобы как-то поднять настроение, и нажала на газ. Потом достала свой сотовый и, вырулив от бордюра, решила проверить телефонную линию Кири. Аппарат его по-прежнему не отвечал, и я сделала вывод, что приняла верное решение.

Город встретил меня многочисленными огнями, освещавшими пустынные, будто полудремой охваченные улицы. Кое-где попадались редкие прохожие: работники, спешащие домой после вечерней смены, или подгулявшие кутилы. Один гуляка на каком-то повороте чуть было не попал мне под колеса. На свободной дороге, радуясь отсутствию ГИБДД, я немного превысила скорость, а он шел по краю тротуара и периодически выпадал на проезжую часть. Когда наши с ним пути пересеклись, мужик даже не понял, что произошло, и только резкий скрип тормозов заставил его оглянуться. Услышав музыку, доносящуюся из открытого окна моей машины, пьянчужка стал приплясывать, не уходя с дороги. Не выдержав, я приоткрыла дверь и во весь голос тоже запела:

— Эй, миленький, куда ты котисся? Под колеса попадешь, не воротисся!

Гуляку это только раззадорило, и, весело прикрикнув: «Эх, ма!», он стал еще резвее приплясывать, звучно притопывая ногами и захватывая все большую часть мостовой. Громко хлопнув дверью, я объехала его… по тротуару, наградив не самыми лестными эпитетами.

Подъезжая к Кириному дому, я выключила музыку, чтобы настроиться на серьезный лад. В тревожном предвкушении предстоящего разговора я один раз коротко нажала на звонок у двери Кирьяновых. Долгое время не было ответа, но потом послышались тяжелые мужские шаги, позвякиванье связки с ключами и недовольное бурчание.

— Кто? — хрипло спросил Киря из-за двери.

— Кирь, это я, Таня, — ответила я тоном, каким обычно разговаривает с родителями прилично опоздавшая с улицы девица. Так, мне казалось, легче расположить Кирьянова к общению.

— Чего еще такое?! — воскликнул он и стал открывать дверь. В его голосе чувствовалась тревога за меня, и мне это льстило.

Дверь вот-вот должна была открыться, и я поспешила принять виноватый вид.

— Что случилось? — спросил Владимир, как только я переступила порог.

С прищуренным одним глазом, высоким хохолком торчащих волос на макушке и в невероятно широких семейных трусах дико-яркой, кричащей расцветки, Киря выглядел сногсшибательно. В таком виде он ну никак не походил на подполковника милиции, грозу местных бандитов.

Слегка дернув Кирьянова за штанину или, вернее, за трусину, я, прыснув, спросила:

— Новый фасон?

— Да пошла ты! Говори скорее, в чем дело!

Владимир снял с веревки, протянутой через всю прихожую, махровый халат, принадлежащий, судя по крою, его жене, и, накинув его на себя, побрел на кухню, шаркая тапками. Я последовала за ним.

— У-а-а-а, — звучно зевнул Киря и зажег газ. — Чай, кофе?

— Ты же знаешь.

Кирьянов лениво открыл один из навесных шкафчиков и достал оттуда кофеварку.

— Думал, ради исключения среди ночи-то откажешься от своего излюбленного напитка.

— Кофемана могила исправит, — ответила я и более серьезным тоном спросила: — Помочь можешь?

— Опять дело?

— Угу, — произнесла я, хрустя сухариком, который достала из вазочки, стоящей на столе.

— Влипла во что-нибудь?

— Не-а, людям помочь надо, соседям.

— Иванова, да ты обнаглела! Вламываешься среди ночи, да еще и без повода! — возмущенно воскликнул Владимир.

— Почему без повода? С поводом! Там мужик голый.

— Кто?

— Голый мужик.

— Где?

— Там, у моих соседей.

— Ты издеваешься? — Киря выкатил глаза так, что стал похож на рака. — Ты заявилась, чтобы позвать меня отлавливать какого-то голого придурка в квартире твоих соседей?

— Вов, успокойся. Ты не понял. Он голый, конечно, и, вполне может быть, придурок. Только ловить его не надо.