Отец и сын не сводили глаз с Мари Туше; их взгляды были полны безмерной благодарности. Но вскоре узников отвели обратно в камеру, причем солдаты обходились теперь с ними намного вежливее. Исчезла и Мари Туше, которая, будто ангел Божий, спустилась на миг в преисподнюю. В камере пыток остались только Монлюк и Моревер.

— Дайте мне эти документы, — попросил Моревер. — Государь, разумеется, будет доволен, что вы немедленно выполнили его волю. Но что, если бумаги подделаны?

— А мне-то какая разница? — ухмыльнулся комендант. — Плевать! Я получил приказ, скрепленный печатью. Королевской печатью! И больше меня ничего не интересует.

Моревер взял документы и прошел в темную каморку.

— Я все слышала, — произнесла Екатерина, повертев в руках бумаги. — И мне известна особа, ворвавшаяся сюда.

— Значит, это и правда почерк короля? — расстроенно пробормотал Моревер. — Как же быть?

— Исполнять приказ. Я отправляюсь в Лувр. Попытаюсь уладить это дело. Я же дала слово: эти двое — ваши. Через неделю явитесь в мои покои, а пока покиньте столицу, попутешествуйте немного. Вы уже совершили один промах, покушаясь на адмирала. Не делайте других ошибок — вас могут схватить: ведь преступника разыскивают, и если вы попадетесь — прощайтесь с жизнью.

— Мадам, по-моему, мне все-таки не стоит уезжать из Парижа. Убийцу ведь будут искать и. завтра, и через неделю.

— Через неделю? Вряд ли! — усмехнулась Екатерина. — Я сумею вас защитить, слышите? Плохо не то, что вы стреляли в Колиньи, а то, что промазали. Впрочем, все обернулось к лучшему: ваш промах может оказаться весьма удачным. Послушайте моего совета: скройтесь из города. Вернетесь через неделю и тогда поймете, что я имела в виду. А об этой парочке не беспокойтесь, я за них отвечаю.

— Я поступлю так, как вы желаете, Ваше Величество! — поклонился Моревер.

И он ушел из крепости, приняв твердое решение остаться в Париже.

«Найду квартиру возле Тампля, затаюсь и никуда не поеду: нужно посмотреть, что здесь случится», — думал Моревер.

А мысли Екатерины были в это время заняты совсем другим:

«Почему любовницу короля так волнует судьба этих проходимцев? Как эта особа раздобыла приказ об отсрочке? Ничего, скоро я все узнаю… Пардальяны никуда не денутся, а у меня сегодня есть дела поважнее… «

Так каким же образом Мари Туше уговорила Карла подписать распоряжения, которые она вручила потом коменданту крепости? Коротко поведаем об этом.

Слуга короля, войдя в семь утра в апартаменты Карла, увидел, что государь только собирается лечь.

— Я, понимаешь ли, всю ночь работал, — пробормотал король.

— Вы скверно выглядите, сир! — фамильярно проговорил слуга.

— Ничего, это дело поправимое. Я хорошенько высплюсь. Встану не раньше одиннадцати! Никого ко мне не пускать! Объявишь придворным, что сегодня утренний прием отменяется. Я встречусь с ними в зале для игры в мяч после полудня.

Слуга вышел, а король скинул с себя роскошный костюм и быстро переоделся в суконный наряд зажиточного горожанина. По узким переходам и потайным лестницам он выбрался в безлюдный двор, направился в тот его угол, что был ближе к храму Сен-Жермен-Л'Озеруа, толкнул маленькую дверцу в стене и выскользнул из Лувра. Карл часто пользовался этой калиткой, чтобы тайком от всех покинуть дворец и с наслаждением побродить по своему милому Парижу… В такие минуты король был счастлив, словно школьник, сбежавший с невыносимо скучных уроков.

Очутившись на улице, король радостно втянул в себя свежий воздух, напоенный ароматом реки; хилые плечи Карла расправились, на лице выступил румянец. Никто бы не догадался, что этот веселый, скромный и достойный человек лишь пару часов назад перенес тяжелый припадок, сопровождавшийся кошмарными видениями; никто не узнал бы короля, только что повелевшего покончить с гугенотами.

Карл двинулся вверх по берегу реки, потом свернул налево и попал на улицу Барре, где стоял особнячок Мари Туше. Именно здесь он находил целительный покой, столь необходимый ему после ужасных припадков, которые превращали короля то в несчастного страдальца, то в неистового безумца; здесь Карла ждали любовь и ласка, и он забывал о страшных интригах, которые без устали плела во дворце королева-мать.

Карл поспешил к Мари Туше и замер в дверях ее спальни, залюбовавшись дивной картиной: молодая женщина сидела у окна в легком утреннем туалете; рама была приоткрыта, и в комнату вливались потоки свежего воздуха. К обнаженной груди Мари приник розовый, толстенький малыш. Он жадно сосал, прижав крохотные кулачки к нежному телу матери и перебирая ножками. Мари со счастливой улыбкой смотрела на свое дитя.

Наконец ребенок насытился, выпустил грудь и сразу уснул; на его губах белела капелька молока. Мари поднялась и бережно опустила младенца в колыбель, а сама застыла рядом, восторженно глядя на сына. Стараясь не шуметь, Карл на цыпочках подкрался сзади и, обняв Мари, закрыл ей глаза ладонями, будто расшалившийся ребенок.